Беги за мёртвым кроликом (СИ), стр. 63
— Нет, спасибо, мне хватит на сегодня. Вы не будете против, если я немного покопаюсь в этой истории?
— Да на здоровье, если охота. Хотя это какой-то скучный кадастровый выверт при перерегистрации жилого фонда в новый формат.
— Скажете номер? Я с вами свяжусь, если что-то узнаю.
— Боже мой, девушка просит у меня номер телефона! Вечер прошёл не зря, сразу почувствовал себя моложе лет на сорок!
Контроль и ложная несвобода
Исследование QBism aposteriori Co. Нейросаммари. Архив
Когда общество обсуждало принятие QBism-парадигмы, одним из самых дискутируемых рисков была гипотетическая «цифровая диктатура». «Антикубисты» прогнозировали «мир тотального контроля», где государство видит всё, знает всё и управляет всем. Сейчас даже школьники понимают разницу между контролем и медиаторикой, но на тот момент человечество ориентировалось на токсичные ретроследы «исторического опыта», где контроль являлся реальной ценностью, к которой был смысл стремиться.
Как мы теперь знаем, в реальности вышло ровно наоборот: прямое государственное вмешательство в жизнь граждан сократилось практически до нуля, бюрократический аппарат утратил свои функции и был оптимизирован до представительского, а директивное вертикальное принуждение сменилось точечной опережающей регуляцией.
Цифровая прозрачность вовсе не означает пресловутого «Большого брата». (Контроль такого рода математически невозможен в силу «закона необходимого разнообразия» Эшби[6] и при попытке реализации неизбежно породил бы комбинаторный взрыв.) В классических «обществах позднего благополучия» государственный контроль требовался именно в силу информационной непрозрачности среды, но в QBism-парадигме государство превратилось в распределённого координатора обновления ожиданий.
Когда среда корректно настраивает правила взаимодействия, то агенту энергетически выгоднее согласовать действия с реальностью, чем пытаться эти правила обойти, что делает принуждение онтологически избыточным. В QBism-обществе цифровая среда децентрализована, не требует управления и того, что раньше называли «программированием» (априорной предзаданностью). Будучи распределённым QBism-агентом, Цифра работает по принципу апостериорного обновления ожиданий, то есть превентивно корректирует траектории взаимодействия, а не реактивно прибегает к санкциям за агентные действия. Это противоположно идее «цифровой диктатуры» с её циклом «контроль-ошибка-наказание».
Цифровое общество QBism является средой распределённого модерируемого взаимодействия.
Глава 21. Утрата ретроспективной силы
Полицейская дисфункция
Исследование QBism aposteriori Co. Нейросаммари. Архив
В результате изменения структуры социальной реальности функции полиции радикально трансформировались. Отчасти это связано с полной цифровой прозрачностью современного общества, которая сняла с неё задачи по выявлению истины, но гораздо важнее полная смена концепции общественного реагирования.
В QBism-парадигме значим не факт «преступления», а момент обновления ожиданий агента. Система предиктивна и проактивна, она фиксирует нарастающую вероятность нарушения общественных априоров и корректирует условия агентного взаимодействия, модеративно исключая вектор возможности.
В условиях актуализируемой реальности наказание теряет онтологический смысл, потому что направлено в то прошлое, которого больше нет. В QBism оно не определяет будущее. Система построена на апостериорном обновлений ожиданий и ставит вопрос «что делать» до того, как возникнет вопрос «кто виноват». Исторически наказание было малоэффективно, потому что не меняло условий задачи, ответом в которой было преступление. Это порождало либо прямой рецидив, либо косвенный, через фиксацию неправильного прошлого в предельно токсичный ретрослед «криминальной биографии». В QBism-обществе наказания не существует, есть лишь агентная ответственность, обязывающая агента к пересчёту на основе нового опыта.
Сегодня полиция максимально далека от своей прежней роли репрессивного медиатора, став службой сопровождения в ситуациях социальной дезориентации. Её основная функция — помогать людям справиться с избытком агентной ответственности. Безопасность при этом реализуется на другом уровне — через проактивную модерацию агентных взаимодействий.
Сцены и диалоги. Детектив Ром
Церковь на болоте
— Ром. Детектив Ром.
— Павел. Отец Павел.
— Лена. Просто Лена.
— А эти дети...
— Не обращайте внимания. У них свои игры, мы там лишние.
— У вас тут что, сиротский приют при храме?
— Не совсем. Или совсем нет. Им нравится здесь играть, и пусть это будет лучше здесь, чем где-то ещё.
— Играть на кладбище у одинокой церкви среди болот?
— Почему нет? Мёртвым всё равно, а мы с женой привыкли.
— Как-то... Неблаголепно, что ли...
— Люди сейчас имеют довольно странные представления о роли церкви и принятых в ней нормах. «Благолепие», что бы вы ни имели в виду под этим словом, далеко не в приоритете. Но давайте зайдём внутрь, сейчас будет сильный дождь.
— Откуда вы знаете?
— Опыт. Опыт и метеозависимость. Моя левая нога — отличный барометр. Вот видите, уже начинается. Роберт, не присоединитесь к нам?
— Нет, у меня новый заказ пришёл. Работа.
— Ну, благослови тебя Господь на твоём пути.
* Машина уезжает.
Детектив Ром
— Вы знакомы?
— С Робертом? Конечно. Это единственный таксист, который сюда приезжает. Дорога сами видели какая...
— Я бы даже не назвал это дорогой. Местами мне казалось, что мы просто плывём в болоте. Как к вам попадают ваши... прихожане, или как это правильно называется?
— У меня нет прихода в обычном смысле. Сейчас их вообще почти нет. Но что же мы стоим на пороге? Дождь усиливается.
— Да, конечно. А дети? Их вы не позовёте?
— Они не пойдут. Но вы не беспокойтесь, с ними ничего не случится. Вот сюда, здесь у меня нечто вроде кабинета. Чай, кофе?
— Кофе, если можно.
— Дорогая, сваришь?
— Конечно. Вам, детектив, чёрный и крепкий, без сахара?
— Как вы догадались?
— Подходит к образу.
— Спасибо, буду благодарен.
— Капельку коньяку? В такую погоду только им и спасаюсь.
— Не откажусь.
— Сейчас налью. Итак, что привело вас сюда? Преимущество этого места — к нам никто не попадает случайно. Так что гости редкие, но, как правило, интересные.
— Большая часть работы детектива — приставать к посторонним людям с вопросами. Согласно правилам, должен предупредить, что отвечать на них вы не обязаны, поскольку я не представляю полицию, а являюсь частным лицом.
— Для меня сам факт существования детектива в современном мире уже изрядный сюрприз. Разве сейчас есть что расследовать? Как же предиктивная деформация цифровой среды? Или вы ограничиваетесь БЦЗ, как портовая полиция?
— У меня нет определённой юрисдикции. Пожалуй, можно сказать, что моя агентная ответственность тяготеет к границе сред. Именно там происходит всё интересное. При этом у меня нет никаких полицейских прав: я не могу никого арестовать или потребовать ответов от того, кто давать их не хочет.