Притворись её мамой (СИ), стр. 10
— Да, мне тоже кажется, что новый гель для стирки слишком сильно пахнет. Света, мои рубашки пахнут за километр! Исправь это, пожалуйста. Бесит чувствовать себя ароматизатором воздуха…
Другая женщина, но не та, что молоденькая, поспешно кивает.
— Хорошо, Станислав Борисович, я вернусь к тому средству, что использовала раньше.
— Спасибо.
Катерина ставит на стол две тарелки с овсянкой для меня и Стаса.
А я чувствую, что от стыда у меня начинает гореть лицо…
Опускаю взгляд в свою тарелку.
Катерина ставит на стол две чашки кофе и вазу с фруктами.
— Где наша няня ходит? — недовольно спрашивает Стас.
И словно в ответ на его слова в комнату забегает запыхавшаяся женщина.
Она старше Катерины и Светы. Седая уже. И довольно полненькая.
— Простите, Станислав Борисович, — женщина приседает, и получается что-то похожее на книксен, — я везде ищу нашу Анечку… сбежала от меня, хулиганка… ах, ну вот же она!
Няня всплескивает руками и хлопает себя по бокам. На её лице проступает искреннее облегчение.
— Будьте добры, накормите ребенка завтраком, — Стас отдаёт распоряжение ровным голосом. Он явно привык к этому.
А женщины слушаются его беспрекословно.
Няня чуть не бегом кидается к столу. Ставит для себя стул рядом с малышкой, берёт протянутую Катериной миску с кашей и принимается за дело.
Аня вертит головой, не давая засунуть в себя ни ложки.
— Спасибо за завтрак, и до вечера.
Стас встаёт из-за стола. Наклоняется к дочери, целует её в лоб и идёт к выходу, никак не комментируя неудачные попытки няни всунуть в рот девочки ложку каши.
И мне ни слова не говорит.
Как только женщины понимают, что хозяин дома ушёл достаточно далеко, они будто оживают.
— Интересно, он теперь опять совсем перестанет приезжать? — спрашивает молоденькая.
Катерина и Света поджимают губы и косятся в мою сторону.
— Не думаю… — сдержанно отвечает повариха.
Но молодая девушка не унимается.
— Раньше мы Станислава Борисовича только по телевизору и видели… К дочке совсем не приезжал… До того как… — стреляет в меня глазами, — я хочу сказать, что он стал заниматься воспитанием Анечки, потому что вас не было, — уже прямой взгляд на меня, — а теперь вы вернулись, и он, должно быть, снова станет пропадать на работе сутками…
— Рита, прикуси язык, пожалуйста, — одергивает девушку Светлана.
Похоже, авторитета у Лики среди домашнего персонала совсем не было…
Но, зная её, скорее всего, сестра и не пыталась его заслужить.
Все эти женщины старше меня. Командовать кем-то, как Стас, мне и в голову бы не пришло. К тому же я занимаю чужое место и ни на секунду не забываю об этом.
Но реагировать как-то надо…
— Дайте мне, пожалуйста, ложку, — двигаю свой стул ближе к Ане и забираю у няни тарелку каши с ложкой, которая так ни разу и не побывала у малышки во рту.
Ну просто невозможно уже смотреть на то, как капризуля крутит головой.
— А ну-ка! — мешаю Анину кашу ложкой, затем зачерпываю немного и подношу ко рту девочки.
Та хмурится и смотрит на меня с вызовом. Плотно сжимает губы.
Безразлично пожимаю плечами и отправляю ложку каши в… свой рот.
С удовольствием проглатываю вкусную сладко-сливочную овсянку.
Аня растерянно хлопает ресницами. Такой наглости она от меня не ожидала.
А вот так вот. Привыкла, что она одна, и всё вокруг неё вертится. А бабушка со мной и Ликой часто этот фокус проворачивала. Конкуренция заметно повышает аппетит.
Зачерпываю ещё ложку каши и подношу к губам девочки. Та растерянно открывает рот, но я знаю, что ещё рано. Желание нужно подогреть…
Вторую ложку каши тоже отправляю себе в рот.
— Ммм, вкуснятина… — облизываю губы и улыбаюсь.
Няня и другие женщины вокруг притихли. Смотрят внимательно за моим представлением.
Подношу к губам ребёнка третью ложку, но останавливаюсь и начинаю двигать ложку обратно на себя. И вот тогда Аня хватает меня за руку, забирает ложку, и сама отправляет её в свой рот.
— Точно ведьма… — шепчет за моей спиной кто-то из женщин, — эта малоежка каши отродясь не ела… только плевалась…
13
13
Пока Аня уплетает кашу, съедаю свой завтрак.
Есть хочется жутко. Вчера толком ничего не удалось положить в рот.
Соскребаю остатки каши со дна тарелки, а затем встаю и отношу её к раковине.
— Спасибо! — говорю Катерине.
Её я определила как повара.
Та почему-то меняется в лице, будто я выдала что-то шокирующее.
— П-п-пожалуйста… — отвечает она. — Может, хотите добавки?
— А есть?
— Есть…
Катерина приносит ещё одну тарелку с овсянкой и ставит её на стол.
Я начинаю подозревать, что веду себя неправильно, если хочу, чтобы они дальше думали, что я Лика.
Сестра не любит завтракать. Она имеет привычку вставать к обеду, пить кофе, а потом бродить без цели по квартире и стенать о том, что всё вокруг не такое, как ей хочется.
Не могу вспомнить, чтобы видела когда-нибудь Лику с едой до пяти вечера.
Но лично мой организм считает себя ещё растущим. И аппетит у меня соответствующий. Каша, яичница, блинчики со сметаной… Можете нести всё это прямо в постель! Я готова приступать к завтраку ещё до того, как открою глаза. Особенно если злая судьба лишила меня накануне ужина.
На талии, к счастью, такой азарт пока не сказывается. И на том спасибо.
Может, правда ещё расту?
Говорят, человек продолжает это нелёгкое дело до двадцати пяти.
Интересно, а сколько Стасу? Очевидно, не двадцать. И, скорее всего, не двадцать пять.
Он выглядит молодо. Никаких там морщин или ещё чего-то…
Но командует всеми так уверенно, будто у него сто лет опыта за спиной. Может, он вампир, как в книжке, которую я недавно читала?
Улетаю мыслями далеко-далеко…
Представляю Стаса трёхсотлетней нежитью. Может, поэтому он почти и не общался с Ликой? Типа ему нельзя было выходить на свет…
Промахиваюсь ложкой мимо рта и понимаю, что замечталась.
Ну не дурочка ли?
Похоже, я не сильно умнее Анюты…
— Она «спасибо» сказала. Слышали? — шепчет за моей спиной Светлана. — Чудеса…
Прикусываю губу.
Нет, в этом вопросе я Лику не повторю.
Не смогу ходить голодной целый день и грубить людям. Это пытка.
Да и Стас вряд ли знает Ликины привычки в еде. Это не должно меня выдать…
Беру миску и иду к раковине, в которой стоит грязная тарелка, из которой я ела первую порцию каши.
Открываю кран, выдавливаю на губку средство для мытья посуды.
— Что вы делаете? — спрашивает Катерина.
— Как что? Тарелки за собой мою.
— Н-нет, не надо, я помою их в посудомоечной машине.
Катерина выхватывает тарелку прямо у меня из рук.
— Да? — спрашиваю растерянно. — Ну ладно…
Кладу губку на место и споласкиваю руки.
— Еще раз спасибо, всё было вкусно.
— Еще раз спасибо… — как попугай, повторяет Катерина.
У неё такой тон, будто с ней кофеварка заговорила.
— Ну-у-у, ладно… — обтираю мокрые ладони о джинсы на бедрах, — тогда мы с Аней пойдем погуляем в сад.
— Ула! В сад! — малышка хлопает в ладоши.
Аня не позволяет няне вытереть ей лицо и руки после еды. Командным голосом, в котором угадываются интонации отца, требует, чтобы это сделала я.
— В смысле? — качаю головой. — Умойся сама. Тебе ведь уже не годик.
Девочка растерянно хлопает глазками.
— Как это — сама? — переспрашивает она.
Будто думает, что все её потребности в этом мире всегда будут удовлетворять другие люди. Няня, папа или кто-то еще.
— Вот для этого и нужна мать, — говорит Светлана.
Это она не мне. Кажется, Катерине.
— Кое-кто воспитанием девочки толком и не занимался, потому что боялся работу потерять, — добавляет женщина.
Ловлю выразительный и неодобрительный взгляд в сторону няни.
Да тут, я смотрю, сложился самый настоящий женский коллектив со всеми вытекающими последствиями!