Ненужная жена, или Развод по-королевски (СИ), стр. 36

Чуть приподнимаюсь, позволяя ему снять тонкую сорочку. С гортанным стоном выгибаюсь от его откровенных прикосновений и поцелуев. Люций вбирает в рот вершинку груди, языком ласкает. А его ладонь плавно сползает между моих ног. Умелые пальцы касаются женской плоти, дразнят пульсирующий возбуждением бугорок.

Я окончательно теряю голову, в беззвучном крике распахиваю рот, а он продолжает настойчиво ласкать меня до исступления. Целовать и находить всё новые и новые слишком чувствительные точки.

— Люциус, — хнычу, ёрзая, пытаясь притянуть к себе.

С ума схожу от желания ощутить тяжесть его тела. Только он не торопится взять своё. Мучает меня своими порочными прикосновениями и поцелуями.

Наслаждение накатывает волнами, и, кажется, я больше не выдержу. Умру сейчас. Люциус не прекращает. Его руки везде. Его губы везде. Воспламеняют каждую клеточку, настоящее волшебство творят, заставляя выгибаться и тянуться вслед за ними. Лихорадочно мечась по влажным простыням, стону громко и безвозвратно тону.

Освобождение так близко… ещё чуть-чуть. Я вся превращаюсь в обнажённый нерв и, задыхаясь, дрожу.

— Ещё, Люц… Пожалуйста… — хнычу, подаваясь навстречу. — Да! О да! Не-ее-ет!..

С губ срывается разочарованный вздох, тут же сгорает в стоне одобрения, когда Люциус накрывает меня собой. Вгрызается в губы, выпивая тяжёлое дыхание. С наслаждением обнимаю его. Глажу по плечам и спине, прижимая к себе. Шире ноги развожу и дрожу в ожидании, ощущая раскалённую плоть, что неумолимо раздвигает мои влажные складки.

— Мой личный дурман, Мира, — урчит Люциус, сдерживая себя из последних сил. На его шее вздулись вены, мышцы бугрятся, а глаза ярко горят голубым, завораживая и восхищая. — Не зажимайся, любовь моя. Расслабься.

— Не останавливайся, — прошу, пятками давя на его бёдра.

— Ты очень тесная. Не хочу причинить тебе боль, — признаётся он, ласково целуя в губы.

— Не причинишь. Пожалуйста! А-а-а-ах, — со стоном выгибаюсь, когда он мягким толчком окончательно соединяет нас.

Он обращается со мной словно с хрупкой вазой. Удерживает свой вес, осыпает новыми нежными поцелуями всё лицо. Бормочет какие-то нежности в ухо. И начинает медленно двигаться.

Реальность растворяется в сладком тумане. Возбуждение вспыхивает в венах огненной волной. Со всхлипом стону, отзываясь на каждый новый толчок. Вскидываю бёдра навстречу. Тянусь и целую в губы. Царапаю белоснежную спину, даже не замечая, что оставляю красные борозды. Просто хочу быть теснее к нему.

Люциус с хрипом отпускает себя. Словно до этого сдерживался специально. Он исступлённо вгрызается в мои губы, меняет ритм. Вбивается мощнее, быстрее. Подбрасывая и оглушая.

— Да, о боже, да! — выкрикиваю я, взмывая всё выше и выше.

Я взрываюсь с гортанным стоном, сжимаюсь и содрогаюсь всем телом. Люциус хрипло стонет, но не останавливается. Кажется, даже ещё быстрее вколачивается, окончательно топя меня в водовороте сладкого освобождения.

Медленно выплываю из этой сладкой неги, дыхание восстанавливаю с глупой улыбкой. Люциус осторожно высвобождается из моих рук и перекатывается на бок. Притягивает моё безвольное, пресыщенное и обессиленное тело ближе. Крепко обнимает. Он целует меня, гладит ласково и успокаивающе, что ли. Шепчет разные милости.

— Поспи, моя девочка, — урчит, целуя в висок, вырисовывая узоры на моём животе. — Моя красивая….

Его нежность, его осторожность и столь бережное отношение что-то ломают внутри. Прорывают толстую стену, которую я выстроила между собой и враждебным миром. Я даже не замечаю, что плачу.

— Что не так? — тут же приподнявшись, нависает, в глаза заглядывает. — Малышка моя. Где-то болит?

— Нет, Люций, обними меня. Мне хорошо, — шепчу, притягивая, заставляя буквально навалиться на себя, и обвиваю руками шею. — Мне очень хорошо.

— Тогда почему ты плачешь? — отстраняется на вытянутых руках и хмурится.

— Ты перетягиваешь меня на светлую сторону, — со смешком всхлипываю. — Это больно.

— Больно?!

— Нет, нет, — оплетаю его ногами и руками, все силы вкладываю, чтобы удержаться. — Ты не так понял. Я не так выразилась. Просто это я… Понимаешь…

— Не понимаю, — выдыхает Люций, покрывая лицо поцелуями. — Расскажи мне. Не бойся.

— Со мной никто и никогда не обращался так. Не был столь терпелив, добр и ласков. Ты разбиваешь мой кокон, Люциус. Ты обнажаешь мою душу.

— Прости.

— Дурак, за это не извиняются, — хихикаю, пихая в плечо.

— Я окутаю твою душу новым коконом и не дам никому причинить тебе боль, — шепчет он, накрывая губы новым поцелуем.

Всхлипываю уже с улыбкой и вновь растворяюсь в его руках.

Глава 35

Я наконец-то получила то, что хотела ещё месяц назад. Интересную книгу, настоящий любовный роман о грубом орке и нежной эльфийке. Пенную ванну с лепестками роз и чашку ароматного кофе. Настоящий свой личный релакс.

Этот новый день был ещё эмоциональнее предыдущего. Утром я уснула в объятьях моего страстного светлого принца. С довольной улыбкой на губах. Уставшая и сытая. Проснулась лишь ближе к обеду от громких фанфар и голоса глашатая. Люциус уже не спал, смотрел на то, как я сплю, и смущал своими порочными взглядами. Развратник. Кажется, это я его на тёмную сторону перетащила.

Мне хотелось остаться с ним в покоях. Остановить время и просто побыть ещё немного. Но суматоха во дворце подсказывала, что меня опять потеряли. И если я не выйду, сюда вломятся все, включая Жоржетту.

Потом был семейный завтрак. С папой, бабушкой и принцами. Эдриан, как и обещал, догнал нас.

Отец выглядел намного лучше, чем вчера. Постоянно спрашивал, как я себя чувствую, понравились ли мне покои, и предлагал попробовать разные сладости. Жоржетта брюзжала, что мы отбились от графика. Нужно срочно начать подготовку. Модистки с самого утра ждут. И мастера красоты тоже.

С бабушкой мне одной оставаться не хотелось. И вообще общаться не хотелось. Поэтому я проигнорировала её графики и приняла приглашение принцев прогуляться в саду. Я волновалась за Эдриана и была рада увидеть его.

Мы добыли целое ведро моркови и, спрятавшись в конюшне, покормили двух коней. Сумрак недовольно фыркал и настороженно косился, видимо, морально готовился к очередному путешествию. Светоч же добродушно боднул в плечо. Он уже отдохнул и явно был не против ещё куда-нибудь поскакать.

За пределами дворца тоже кипела жизнь. Местная администрация украшала столицу, развешивала мои личные знамёна, разноцветные магические фонари и отправляла в небо маленькие звёздочки-вестники. Глашатаи объявляли о недельном празднике в честь принцессы. Готовили ярмарку и разнообразные зоны для народного гуляния.

После раннего ужина папа забрал принцев в кабинет обсудить какие-то государственные дела. И я больше не могла прятаться от Жоржетты. Она меня нашла и повела в мои покои. Там уже ждали модистки, обувщицы и мастера красоты. Немаленький такой штат людей. Пришлось скрипнуть зубами и потерпеть. Ради отца.

Целый час меня крутили, вертели, снимали мерки. Показывали уже готовые платья и выслушивали мои пожелания в гардеробе.

— Всё? — спросила я раздражённо, когда модистки и обувных дел мастера ушли.

— Оставлю тебя отдохнуть, — фыркнула чопорно Жоржетта и тоже ушла. А вот две девицы в кипенно-белых платьях остались. Мастерицы красоты, чтоб их.

— Вы тоже можете идти, — миролюбиво предложила я.

— Миледи, позвольте позаботиться о вас, — вышла вперёд одна из них.

Я не знала, что именно они собирались сделать. Решила, что будут стричь или маникюрить. Поэтому просто кивнула, чисто чтобы проверить свою теорию.

А они… Начали меня раздевать. Одна обошла со спины и потянула тонкий халат, в который я после многочисленных примерок закуталась.

— Что ты делаешь? — удивилась, удерживая полы.

— Мы поможем вам расслабиться, — сказала вторая, раскладывая высокую койку и открывая сундучок с разнообразными флаконами.