Ненужная жена, или Развод по-королевски (СИ), стр. 16

— Мне надо посмотреть, — говорит, разрезая пропитанную кровью штанину аж до самых бёдер.

Я не мешаю, короткими вдохами дышу и стараюсь не отключиться от боли и слабости.

— Сейчас нам как никогда нужен Люций, — бормочет Эдриан, стягивая с себя ремень. — Будет больно, но ты должна потерпеть и сильно не кричать.

Вяло киваю. Морт обходит меня, садится за спиной, вытягивая ноги с двух сторон и давая опору. Обматывает мою ногу чуть выше раны. Зажимаю рот ладонью и кричу, когда он затягивает ремень до упора.

— Ты молодец. Уже всё. Сейчас остановим кровь, — успокаивающе шепчет муж, закрепляя импровизированный жгут и останавливая кровь.

Тяжело выдохнув, мы несколько долгих минут сидим в тишине и темноте. Меня бьёт крупная дрожь. Холодно становится, хотя на улице довольно тепло.

Морт цокает, подзывая коня, снимает с его бока флягу и смывает кровь со своих рук и с моей ноги. Даёт мне напиться. Остатки воды он просто выливает себе на лицо.

— Что теперь? — хриплю я, поднимая голову.

— Скакать ты в таком состоянии не можешь. Лететь опасно, могут заметить и последовать за нами. Остаётся только ждать Люциуса и наш отряд, — говорит он. — Я закрою нас, пошлю сигнал побратиму и разожгу костёр.

Вяло киваю. Мужчина встаёт, снимает седло с Сумрака и подкладывает под мою голову свою наплечную сумку.

Из-под опущенных ресниц наблюдаю за Эдрианом. За тем, как он ловко посылает бордово-красный луч в небо, а после плетёт из чёрной дымчатой магии купол. Такой же, которым укрывал меня, пока я плескалась в озере.

Сноровисто и быстро отрезает от всего мира нашу небольшую полянку. Собирает хворост и дрова, зажигает костёр и возвращается ко мне.

— Поешь, тебе нужны силы, — предлагает, помогая встать и протягивая вяленое мясо.

— Я пить хочу, — признаюсь, вгрызаясь в еду.

— Сумрак, найди воду, — приказывает Морт пасущемуся недалеко коню и протягивает флягу.

Конь, коротко всхрапнув, покидает наш купол, держа в зубах за ремень тару.

— Это не конь, а какое-то волшебное существо, — бормочу я, вновь оказываясь в тепле рук мужчины.

— Он просто умный, — хмыкает Эдриан. — Боль сильная? Я могу заморозить рану, ты не будешь чувствовать ногу некоторое время. Но этим лучше не увлекаться.

— Пока не нужно. Вдруг подмога не придёт, заморозишь, если придётся спасаться и скакать. Я потерплю. Только обними крепче, мне холодно.

Мужчина двигает меня вместе с подстилкой ближе к огню. И, подхватив на руки, крепко обнимает, устраивая в кольце своих рук. Растирает тёплыми ладонями бока и спину. Старается передать своё тепло.

Вынимаю кулон, что висит на цепочке под одеждой. Верчу в руках. Можно было бы воспользоваться им. Но нет. Бросать их не имею права. Убираю обратно и кладу голову на плечо мужа. От его манипуляций я впадаю в лёгкую дрёму, почти засыпаю, но к нам возвращается Сумрак. Фыркает, обрызгав водой.

— Молодец, хороший мальчик, — похлопывает по носу коня Эдриан, забирая флягу.

Тоже благодарю и с жадностью пью холодную, безумно вкусную родниковую воду.

— Пей, не думай обо мне. Если надо, Сумрак ещё раз сходит, — отказывается Морт, когда ему предлагаю.

— А ты не такой уж и гад, — еле ворочая языком, замечаю я и закрываю крышкой флягу.

— Оу, ну спасибо, я тронут, — фыркает патетично и приглаживает мои волосы, убирая их с лица.

— И бываешь милым, — отвечаю, улыбаясь.

— А мне непривычно, когда ты такая покладистая и тихая, — ворчит мужчина. — Очень нервно, знаешь ли.

— С чего бы?

— Я словно на минном поле и всё жду взрыва, — хмыкает он. Бровь выгибаю, молчаливо спрашивая, о каком взрыве речь. Ёрзаю на его ногах, теснее вжимаясь в грудь. Эдриан машинально крепче обнимает и продолжает: — Жду истерики, слёз, обвинений и требований. А ты молчишь и терпишь. Даже не возмущаешься.

— Так это же не ты меня подстрелил.

— Да, но из-за меня ты вообще оказалась здесь.

— Нет, не из-за тебя. Я тоже хочу развода, как и Люциус. Мы все решились на этот шаг. Виноваты правители. Мой отец и, я так полагаю, «именем короля Элизиана» — это они про отца Люциуса говорили? Вот и он виноват. Кому-кому, а свою истерику, обвинения и требования я вылью на голову этим двум венценосным особам. Несостоявшемуся свёкру и собственному отцу. И счёт за пострадавшую конечность тоже. Если, конечно, выживу.

— Я не дам тебе умереть, Мира, — жёстко припечатывает Эдриан, и ладонь его так удачно сползает на ягодицу.

— А тебя я ещё в состоянии ударить, если не будешь держать конечности в безопасных частях моего тела, — предупреждаю, вскидывая голову.

— Где именно эти границы проходят? — насмешливо интересуется мужчина, плавно смещая ладонь чуть выше, а потом опять чуть ниже. В общем, нагло оглаживает моё полупопие и смотрит с хитринкой.

— Касаться можно только выше талии.

— Как же я буду проверять твою ногу? Она у тебя чуть ниже талии.

— Ногу можно и визуально, — бормочу, чувствуя, как ладонь скользит выше, сжимает бок, но не задерживается.

— Значит, всё, что выше талии, в свободном доступе? — добавляет хриплые нотки Морт и накрывает полную грудь.

Я от возмущения воздухом давлюсь. И смотрю возмущённо.

— Говорят, поцелуи притупляют боль. Проверим? — томно спрашивает он, поглаживая пальцами по выглядывающим холмикам.

— Ты нарываешься на настоящий скандал!

— Да, Мира, я требую скандала, — усмехается Морт и, резко сократив расстояние, сминает губы в поцелуе.

Кусаю этого наглеца до крови, аж металлический вкус ощущаю. Мычу и пихаюсь. Он так уверенно сжимает грудь, запуская дрожь возбуждения, и продолжает целоваться, покусывая в ответ мои губы.

— Тебе уже не больно? — шепчет он в поцелуе, расстёгивая пуговицы на блузке и накрывая оголённую грудь ладонью.

— Ты пользуешь моей беспомощностью, — бормочу, неосознанно зарываясь в густые волосы и притягивая его ближе.

— Так останови меня. Одно твоё «нет» — и всё завершится, — говорит, отрываясь от губ и внимательно смотря прямо в глаза.

Когда я умудрилась распластаться на его накидке? Мелко дрожу, ощущая прохладный ветер открытыми участками кожи. Губы облизываю, готовясь отказаться. Эдриан сползает чуть ниже и накрывает губами вершинку груди.

Гортанный стон сжигает напалмом всё возмущение. Я выгибаюсь, упираясь затылком в твёрдую землю, и жмурюсь. Он сминает мои полушария в руках и целует их попеременно.

— Мечтал об этом с первой встречи, — хрипло выдыхает Эдриан.

Муж лижет, прикусывает и втягивает в рот чувствительные вершинки. Носом зарывается и просто уничтожает моё сознание, топя в возбуждении.

— Останови меня, Мира, — просит, покрывая поцелуями шею, царапая горло, и накрывает мои губы своими.

— Остановись, — послушно повторяю, только сама его стискиваю за шею и притягиваю. — Ничего не будет. Мы разводимся. Мы не должны…

— Не должны, — соглашается он, с усилием прерываясь. Его пальцы плохо слушаются, но мужчина поправляет ажурный бюстик и застёгивает блузку на мне.

Переводит взгляд на лицо. Мы оба тяжело дышим. Смотрим глаза в глаза. Он гладит по щеке и, склонившись, оставляет лёгкий поцелуй на губах.

— Прости, я зашёл слишком далеко, — вдруг говорит и резко отстраняется.

Мне сразу же зябко становится, но я больше не прошу его обнять. Сама виновата, нарушила дистанцию и вообще почувствовала себя слишком комфортно рядом с ним. Что с Люцием, что с Эдрианом. Хоть они оба наглые, высокомерные гады, но отчего-то кажется, что я знаю их всю свою жизнь. Словно они всегда были мне близкими.

За все свои двадцать четыре года я ни с кем никогда не встречалась. Не было у меня отношений. Даже в подростковом возрасте ни с кем за ручки не держалась.

Наблюдая за мужским полом, их поступками, за тем, как они общаются и как обращаются с девушками, я ещё сильнее закрывалась от них. Наоборот, я холила и лелеяла свою независимость и свободу. Уверенная, что всего добьюсь сама и сама себя обеспечу. Впрочем, с самого детства я полагалась только на саму себя. На свои силы и умения.