Шепот бота, стр. 42

– Ну хорошо, хорошо, – пробормотал он. – Но бинокль возьми. Вы где сидите? Высоко или низко?

Внезапно я почувствовал такую злость, что больше не мог себя контролировать. Я грубо ответил, что мне по барабану, где я сижу, а если это для дедушки так важно, бинокль могу повесить себе на шею, пусть люди завидуют, что у меня есть аппарат за пять тысяч, а пока, если дедушка не против, я пойду заниматься своими делами! Выходя, я краем глаза уловил вопросительный взгляд дедушки и немые «понятия не имею» родителей.

Важные дела, ради которых я ушел, состояли в следующем: лежать на кровати, глядеть в потолок и спрашивать себя, как я мог быть таким идиотом. «Я глотал все эти сказки как конфетки! – бушевал я. – Я дал себя обмануть, как ребенок! Я позволил…» И тут меня внезапно осенило, что у Анки может быть другая фамилия, не как у отца! То, что в списке не было Драбовской, еще ничего не значило! Все, что говорил Бартек, необязательно…

«Хватит!» – одернул себя я. Нужно было наконец взглянуть правде в глаза. Я хотел помочь Анке исполнить ее великую мечту, у меня получилось. И тот факт, что она мечтала не парить в облаках, а о том, чтобы Бартек натирал ей спину маслом на пляже, – это уже технические мелочи. То, что она изложила мне специально под меня составленную версию, по сути, говорило лишь о ее трезвом уме. То же касается и осторожности по поводу ее школы. Ведь я бы обязательно торчал у ее техникума и надоедал дурацкими вопросами.

Только звук пришедшего сообщения заставил меня прекратить самоистязания. Сообщение было коротким: «Я бы ей не доверял», – писал Адам Львов.

Такого бешенства, кажется, я никогда в жизни не испытывал. Если бы левой рукой я не схватил правую, то заехал бы кулаком в монитор, который в тот момент символизировал самодовольную, торжествующую, злобно ухмыляющуюся рожу Бартека.

«Насрать мне, что бы ты делал!» – ответил я, и хотя у меня уже был опыт создания и более креативных текстов, ни один из них не приносил мне такого облегчения.

Адам Львов, как ни удивительно, почувствовал потребность в дальнейшей коммуникации.

«Я не хотел никого обидеть, – объяснялся он. – Я только предупреждаю. Из добрых побуждений. Не всегда то, что кто-то говорит, является полной правдой».

Когда я спросил, что, по его мнению, неполная правда, он ответил: «А ты проверял, проводятся ли в Новой Зеландии сейчас какие-нибудь выборы? Я проверял. Нет».

Глава девятнадцатая

Я поймал его на улице. Я ждал, притаившись за углом школьного забора, а когда он приблизился, выскочил и втащил его за забор через дыру. Он испуганно прижался спиной к жесткой сетке, будто пытался просочиться через нее, пускай даже порезанный на колбаски.

– Ты что? – тоненько пропищал он.

– Хорош святоша, нечего сказать! – прошипел я в ответ.

– Ты о чем?

– О Новой Зеландии!

Яцек пытался вырваться, но я держал крепко.

– Какой Новой Зеландии? – увиливал он. – Ты спятил?

– Не спятил, господин Львов, – бросил я ему прямо в лицо.

Он все не сдавался, делал вид, что не в теме. Просил, отрицал, клялся.

– Лжец, – холодно прервал я. – Выборы в Австралии. Это я тебе сказал, что в Новой Зеландии.

– То есть лжец тут ты, – молниеносно сменил тактику Яцек.

Он так меня этим удивил, что долю секунды я не знал, что ответить, и это изменило расклад сил. Тем более что и после этого я смог выдавить из себя только:

– Это не то же самое. Это совсем другое.

– В смысле другое? – он определенно поймал свою волну. – Говорить неправду лучшему другу – это не ложь?

Я прижал Яцека плотнее к забору, но чувствовал, что теперь обороняюсь я.

– Я просто не хотел, чтобы ты лез в мою жизнь, – прорычал я.

– А я и не лез.

Я потряс его, как заклинившую калитку, и процедил сквозь зубы:

– Да? А Львов тогда кто?

Яцек логично заметил, что, когда я врал ему про Новую Зеландию, то еще не знал, кто Львов.

– Но это был ты, – упирался я.

– Но ты этого не знал.

– Но…

Прозвенел звонок, Яцек выдохнул с облегчением.

– Ну все, пойдем, – сказал он. – Потом поговорим.

Он сделал движение, будто хотел пойти, но я по-прежнему прижимал его к забору. Яцек дернулся, предупредил, что мы сейчас опоздаем. Я не ослаблял хватку, тогда он взял меня за запястье и попытался оторвать его от своего воротника. На лице Яцека появился страх.

– Ну пусти! Из-за тебя мне поставят пропуск! – пропищал он, а я злобно ответил, что когда-нибудь все бывает в первый раз.

Яцек надулся, покраснел, может, даже думал, не позвать ли на помощь, но увидел в моих глазах нечто такое, что заставило его сдаться.

– Ну хорошо, – отчаянно ответил он. – Давай хотя бы уйдем отсюда. Мы же не будем торчать у школы.

Поскольку в Варшаве до сих пор не придумали специального места для тех, кому необходимо поговорить с другом-свиньей, приходится в таких случаях пользоваться объектами, предназначенными для других социальных групп, – например, влюбленных. Мы со Святошей отправились в парк Лазенки, сели на травке на берегу самого большого пруда и принялись бередить друг другу раны.

– Я был в бешенстве, – пропыхтел Яцек, когда я спросил его про эти дебильные предостережения.

– В бешенстве? – не поверил я. – Из-за чего?

Провожая взглядом пару плывущих уток, он грустно признался:

– Мы вроде договорились про лодки, все было решено, ты вроде едешь, а тут я внезапно узнаю о каком-то лагере для парашютистов.

– Парапланеристов. Как ты узнал? – спросил и тут же сам ответил: – Мамы, да?

Яцек кивнул, я бросил камешек в воду, отчего испугавшиеся утки взлетели и переместились на несколько метров дальше.

– Когда ты первый раз писал, ты еще не знал про лагерь, – заметил я.

Он вынужден был признать, что тут я его подловил.

– Ну да, – вяло согласился он, но тут же спохватился: – Зато я пару раз видел, как ты шел с этой подружкой Бартека.

– И что с того? – взорвался я. – Кажется, я имею право ходить, с кем хочу?

Лицо Яцека сменило несколько выражений, он покачал головой и подчеркнул серьезность вопроса философским причмокиванием.

– В принципе-то, да, – начал он. – Только, во-первых, это девушка Бартека, а во-вторых…

– Во-первых, – злобно прервал я, – не твое собачье дело, чья это девушка. Во-вторых, представь себе, что про нее с Бартеком не все понятно. В любом случае, тогда не было понятно, – честно добавил я.

Яцек втянул голову в плечи, развел руками и скептически добавил:

– Ну не знаю. Когда несколько дней назад я видел их на остановке, они производили впечатление…

– Так, хватит, ладно? – я не дал ему закончить. – Ты мог просто сказать, а не придуриваться.

– А ты бы послушал? – его голос выражал сомнение. – Впрочем, дело было не только в Бартеке.

– Да? А в чем еще?

Он скривился и нервно замахал руками.

– Вообще в ней и этих ваших грязных делишках! – бросил он злобно.

– О нет! – я возвел глаза к небу. – Ты снова будешь мне тут проповеди читать! А писать доносы под вымышленным именем – это нормально?

Наступила тишина. Яцек опустил голову, поковырял палочкой в траве. Наконец с непонятным выражением лица он тихо произнес:

– Может, не совсем нормально, но…

– Но что? – я не собирался сдаваться. – Ты разозлился, что шеф тебя выкинул, да?

Яцек вежливо напомнил, что продал велосипед, только бы бросить к черту эту мерзкую работу, поэтому он был бы очень благодарен, если бы я воздержался от таких оскорбительных предположений. Но меня это только раззадорило.

– Вот именно, – сказал я. – Ты злился из-за велика.

Яцек насмешливо фыркнул, но, когда я хотел посмотреть ему в глаза, отвернулся.

– Даже если и так, что с того? – спросил он с вызовом.

– А то, дорогой мой, – процедил я, – что ты писал в «Слимомикс» и «Витослим», потому что хотел отомстить Драбовскому. – Тут я нанес контрольный удар, добавив: – И мне, потому что у меня все получалось, а у тебя нет.