Коготь и цепь, стр. 49
Бану рубанула сверху, Гор встретил клинком, давя всем телом и не давая сдвинуться. Толкнув, Бану отскочила на полшага и с места выпрямила ногу, надеясь зацепить Гора в голову. Тот успел отклониться, лишь слегка развернув плечи, и неожиданно поймал Бану за бедро, закинув женскую ногу себе на плечо. Он отбросил меч, и женщина сообразила, что так лучше: длиннющее лезвие ей сейчас ничем не поможет.
Бану мигом утратила равновесие, осознав, что вторая ступня уже не касается земли. Рефлексы сработали безотчетно, и сориентировалась Бансабира раньше, чем проглотила ком ужаса: попробуй выкрутись из такого захвата! Перенесла вес тела в руки, оперлась на плечо мужчины и свою ногу, подтягивая второе колено и целя им Гору в челюсть. Тот играючи заслонился свободной рукой и отвел, фактически сталкивая руку Бану и устраивая девчонку так, что собственная голова оказалась между ее ног. Танша попыталась нанести удар прямиком в лицо, но Змей перехватил оба запястья каменными тисками, двусмысленно уставился на женский пах, потом странно хмыкнул, поглядел на таншу хитрющими глазами и страшно оскалился.
– А ты шалунья, Бану, – пропел Гор медовым голосом, и Бансабира перепугалась еще сильнее. Несколько телохранителей уже держали мечи наголо, выкрикивая «Тану!», хотя не смели лезть, понимая, что вмешательство может только навредить, если помощник местного царя совсем одуреет. Гор, плотно прижимая зажатые руки Бану к ее же ногам, сделал пару рывков вперед, резко ушел в повороты, придерживая девчонку против направления движения.
А потом прицельно отпустил.
Бану, едва успев прикрыть голову, улетела в стеллажи с оружием, снеся несколько. Прокатилась по земле, зацепив ногой в первом же вертке какой-то проклятый торчащий камень.
– ТАНУ! – вновь истошно завопили сразу несколько голосов.
– СТОЯТЬ! – отозвался Гор, поднимая меч.
Взгляд его стал безумным, в лице не осталось ничего человеческого.
Все затихло, когда тело под свальной грудой мечей шевельнулось. С трудом, опираясь на руки, Бансабира поднялась на ноги. Выглядела жутко: черная прежде одежда покрылась пылью, нога под коленом разодрана, голые руки в ссадинах, с правого виска течет кровь. Видимо, падение было совсем неудачным.
Бану оглядела себя: штаны порваны в любом случае, кожа ободрана. Вздохнув, закатала пониже голяшку тонких сапог – ровно настолько, чтобы заправленный нож был под рукой при первом необходимом движении. Повела плечами, размяла шею и обратилась к Гистаспу через всю арену:
– В случае чего – имей в виду: я не одобряю брака местной царевны с ахрамадом и поручаю тебе вернуть остальных в танаар.
– Чего?! – только и успел возмутиться альбинос.
Танша нашла глазами противника, полностью сфокусировавшись на нем, и не своим голосом – хриплым, низким, совершенно не знающим человеческой теплоты – приказала:
– Никому не вмешиваться.
Гистасп выдохнул: он не видел Бану такой с ее поединка против Руссы, когда – чего греха таить – с трудом понимала, кто перед ней, и действовала с единственным намерением убить. Альбинос перевел глаза на Гора, сопоставляя. Либо Бансабира переняла эту силу плевать на сущность противника от него, либо они вместе выучились этому в Багровом храме. Сомнений, что помощник Стального царя прошел ту же школу, что и Мать лагерей, у Гистаспа больше не возникало: на левом плече мужчины чернела метка в форме вздернутой сабли, явно вбитая поверх клейма.
Танша взяла из-под ног два коротких меча, выпрямилась в полный рост, стерла кровь запястьем. Благо рана неглубокая. Набрала полную грудь наэлектризованного воздуха.
– Бансабира Изящная, сто девятое поколение Клинков Матери Сумерек! Третий ранг.
Змей выпрямился, воткнул меч в землю и ответил так же громко:
– Тиглат Тяжелый Меч, сто шестое поколение Клинков Матери Сумерек! Первый ранг.
Противники разбежались, столкнулись, разошлись в полную силу. Бану вертелась с двумя мечами так, что не подойти. Гор впервые за долгое время вспомнил, что значит трудный, тяжелый бой. Когда полагаться остается только на инстинкты и рефлексы, отточенные прежде годами. Когда ни просчитать, ни предвидеть не удается ничего. Когда в последний момент рука с мечом сама собой оказывается на линии вражеского клинка, а ноги без его участия отскакивают назад, поджимаются в прыжке на месте, уводят в сторону.
И как только Гор отследил это каким-то забитым углом сознания, он развеселился, как безумный.
– Да! – закричал он. – Да! Да! Вот так! Наконец-то, Бану! – От былой злости и раздражения не осталось тени. Ему удалось спровоцировать девчонку на серьезный поединок, удалось всласть насладиться близостью опасности и жаром собственной крови!
– А-ха-ха-ха-ха! Клянусь Матерью Сумерек, да, Бану!
Вал прикрыл рот рукой, вытаращив глаза, Ниим осел. Остальные – и ясовцы, и орсовцы – синхронно ахали и охали на каждый особо рискованный выпад, разворот, замах. Зрелище было по-настоящему жутким. Из-под лезвий летели искры. Гистасп с ужасом озвучил: они перестали фиксировать удары, не заботясь о том, что случится, если соперник не успеет увернуться.
– Немедленно прекратите! – заверещала перепуганная Джайя.
Никто не обратил внимания. Правда, когда царевна рванулась на арену, Дан поймал девчонку за локоть – не понимает, дура! Вылезет, и ее разрубят пополам, не заметив.
Бану нырнула под дугу меча, сделала подсечку, надвинулась. Гор увернулся и сумел спружинить.
– Действительно! Ты действительно последний великий боец Храма Даг!
– Чушь! – тем же чужим, незнакомым окружению голосом ответила Бансабира. – Ранговая комната в Храме забита знаками! Ирэн Безликая!
– Стара! – парировал Гор, атакуя так, что Бану, дабы уйти с линии удара, пришлось сделать прыжок, при котором ноги прошлись полукружьем, как крылья мельницы, а корпус оказался чуть ниже, параллельно земле. Серт не удержался от смешка: крутится танша ну прямо как площадная актерка.
– Ишли! – бросила Бану, приземлившись и бросившись вперед.
– Тем более!
– Астароше! – выкрикнула Бану, рубя обоими клинками. – Астароше, Шавна, Аннамара, Габи! Уж где-где, а среди мастеров Багрового храма, – отскочила назад и наклонила голову, пропуская выпад в пустоту над плечом, – великих бойцов полно!
– Да ты сама укладывала их на лопатки десятки раз! А уж Астароше… – недобро ощерился Гор. – Напомнить?
– Подонок! – Двойной рубящий жест.
Гор отклонился в сторону, атаковал с фланга. Бану успела развернуться и встретить удар скрещенными клинками. Сжала зубы, отчетливо вспоминая, откуда у Гора такое прозвище в храме: под его тяжестью приходилось мелко семенить назад, отступая. Мысленно выругалась – в такой ситуации не оглянешься, а главное, отступая, не угодить в стену, в угол, не наступить в свалку оружия, которую организовала сама и в которой она просто замешкается или переломает ноги.
Бану выбросила из головы все глупости: надо думать не о том, как не проиграть, а о том, как обеспечить условия для победы. И так ошалела от собственной мысли, что едва не пропустила прямой удар в плечо. Гор заметил и даже обиделся:
– Ты что, совсем обалдела? Думать о чем-то, кроме меня, когда сражаешься?!
Бану наконец развеселилась тоже. Пропустив очередной выпад в опасной близости, нырнув под руку с мечом, она выросла вплотную с Гором, ткнула под дых рукоятью меча, вывернулась и перебежала на середину арены.
Отскочив, швырнула клинок, вынуждая Гора отступить в нужном направлении: одну руку всяко нужно освободить. На страх и риск, Бану решилась повторить знакомый трюк. Лавка, от которой Бану отталкивалась прежде, теперь была занята Одханом, Даном и то ли брыкающейся, то ли трясущейся царевной. Огляделась. Стрелой метнулась к пустующей скамейке, вскочила и набросилась на подоспевшего вослед Змея, посланная вперед мощным толчком стопы. Она нарочно сделала выпад ногой, зная, что мужчина не даст ей нанести роковой удар в шею. А если даст – значит, не так уж он и могуч.