Коготь и цепь, стр. 48

От живой беседы на ласбарнском Бану сама давненько отвыкла. После того как покинула Багровый храм, она обращалась к этому наречию только в переписке с Рамиром и позже – с Юдейром, которого весь срок его службы в роли оруженосца танша обучала сама. Ангоратский был совсем ненадежным – жрецы в любом танааре с разной степенью легкости могли бы перевести военное сообщение, ласбарнский в этом отношении был предпочтительней.

Что ж, поговорить с Гором стоило хотя бы ради того, чтобы подтянуть притупившиеся навыки.

Но – слова с языка не шли. Что сказать? Что спросить? Зачем ты бросил меня посреди леса, напоив снотворным, без средств к выживанию? Зачем надоумил Алая обратиться с брачным предложением в Яс? Ведь ясно же, что это он, Гор, стоит у истока такой причуды… Где он был все это время? Что делал? Когда видел Рамира? Зачем набился к ней, Бансабире, в няньки?

– Думаю, глупо спрашивать, о чем ты хотела поговорить? – также по-ласбарнски спросил Гор.

– Для чего Алай назначил тебя ходить за мной хвостом? – вопросом на вопрос ответила танша, чувствуя, как приспосабливается гортань к мягкому, окатистому наречию пустынь.

– Разве не очевидно?

– Учитывая, что это царь, лояльность которому избрал ты, Тиглат Тяжелый Меч, нет, не очевидно. Варианты могут быть самыми разными.

Мужчина рассмеялся. Они выехали за стены дворца и теперь держали коней шагом. В оживленном гвалте города их перебрасывание фразами вливалось в общий шум.

– Хотя здесь ведь тебя зовут Змеем, да?

– О, ну к тебе это не относится, – благосклонно наклонил голову мужчина.

– Отчего? Мне тут с утра порассказали о местных обычаях. Эти хрис… ане не признают Змея носителем Первородной Силы и Мудрости. Для них Змей – это гад и корень вселенского зла.

– Бану, я много раз говорил, что тебе следует называть меня Гором.

– Как тебя ни назови, сути это не меняет. Ты подонок.

– Тогда уж лучше «Змей», – ничуть не теряя веселости тона, ответил Гор.

– Подонок, – согласилась с собой Бану.

– А ты все такой же ребенок, – еще благосклоннее проронил Змей, чем окончательно вывел Бану из себя. – Слыхал, у тебя самой уже есть малец?

– Заткнись, – прошипела Бансабира совсем по-змеиному. – Замолчи и не открывай рта, раз уж мне не отвертеться от тебя все то время, пока я торчу здесь.

– С чего бы? – оскорбился Гор. Впрочем, весьма нарочито.

– С того, что… – Бану обернулась в седле в сторону попутчика. – Как тебе вообще удается делать вид, будто ничего не случилось?!

– А разве что-то случилось?

Бансабира вцепилась в поводья клешнями.

– Разве я сделал что-то не так? – вкрадчиво продолжал Гор. – Разве, останься я тогда подле тебя, ты бы стала тем, что ты есть сейчас?

Вот черт! Всегда, когда Гор говорил таким голосом, он либо задавал сложные вопросы, на которые у Бану не было ответа, либо отдавал приказы и делал выводы, на которые Бану никак не могла закрывать глаза.

– Впрочем, если считаешь, что я мог бы научить тебя чему-то еще, – всегда готов.

Танша вновь скосила взгляд на бывшего наставника. Как ни крути, а лучшего учителя ей еще не встречалось, прошедшие три года убедили красноречиво.

– Предлагаю проверить.

Гор явно заинтересовался. Уголки губ дрогнули немного вниз, брови – вверх.

– Где? Когда?

– Каждый день. Там, где это будет уместнее всего. Тебе лучше знать.

Мужчина только кивнул и развернул коня на ближайшем перекрестке в сторону дворца. Не стоит оттягивать то, что он надеялся повторить уже несколько лет. Больше они не говорили; Бану молча следовала за ним. Как раньше. Как когда-то давно.

Они въехали на крупный пустынный двор, где тренировались, судя по всему, элитные войска царя. Поскольку площадь позволяла, танским свитам разрешено было упражняться тут же. Бану, приближаясь, узнала кого-то из своих – кого-то из них в полдень видела в конюшне. Когда Змей и тану появились на пустыре с расставленными поодаль мишенями и стеллажами оружия, мужчина что-то вскрикнул, и остальные разбежались. Больше двух третей солдат предпочли разойтись вовсе, другие расселись где-то по периметру, приводя в порядок дыхание после упражнений, вытирая пот, расслабляя ноги и руки. Змей гаркнул еще, и один из знакомцев подал ему зазубренную, гнутую крюком ласбарнскую саблю. Бану шипя выругалась.

Нашла глазами Шухрана, тот попросил подождать четверть часа, потом явился с запыхавшимся Лигдамом, который прибежал со всем танским вооружением. Увидев оруженосца, Бану вытащила из ножен кованный специально по ее руке полуторник, отстегнула с пояса оставшееся оружие (Лигдам подобрал, когда госпожа тронула коня) и полукружьем отдалилась от Змея. Тот повторил маневр, точно в зеркале, и оказался по другую сторону арены.

Они не сговаривались, но кони двинулись одновременно.

Схватка была краткой и жаркой. Каждый из всадников, в последний момент разгадывая замысел соперника, раз за разом натягивал поводья все туже, резко разворачивая лошадь в сторону, уходя с линии атаки, бросая зверя вперед, чтобы усилить собственную силу весом коня. И сила Рук Праматери была такова, что удила рвали губы до кровавой пены.

Наблюдатели замерли поодаль, завороженные. Даже самым доверенным лицам Бану, которые прошли с ней годы похода бок о бок, по-настоящему редко доводилось видеть ее такой. Весь мир перестал существовать, кроме Гора, его убийственной сабли, его лошади, его леденящих душу глаз. И его довольного оскала, когда, не оставив на Бану ни одной царапины, он бросил оружие на землю, прогортанив:

– Все не то!

Бану в душе согласилась. Слишком неповоротливо, слишком тяжеловесно. Если они хотят выяснить что-то личное, посредникам между ними не место, хоть бы даже эти посредники – кони.

Бану отъехала туда, где ждал оруженосец, спешилась, огляделась: похоже, на шум схватки приперся еще кто-то. Вытерла со лба пот и обернулась. Гор уже ждал. Он тоже снял все лишнее, полностью оголив торс, и вооружился длинным мечом. Противники спокойно сошлись в середине арены, будто происходящее было не удивительнее обычного завтрака, скрестили острия, синхронно выдохнули, отвели лезвия немного в сторону. По тому, как горели алчущие до крови глаза обоих, было ясно, что хорошего ждать не стоит.

Гор первым провел несколько атак, каждая из которых неизменно натыкалась на блок Бану или зачерпывала пустой воздух там, где секундой раньше была Маленькая танша. Когда Бансабира ловила удар мечом, врубаясь острием до зазубрин на лезвиях или принимая рубящий взмах плашмя, подпирая для надежности клинок со свободного конца предплечьем другой руки, создавалось чувство, что звенит не только искрящаяся сталь, но и безжалостные, непререкаемые взгляды.

Гор намеренно сократил расстояние, подпустив Бану ближе, чем требовала длина меча, чтобы скрутить. Наверняка ведь, как обычно, положится на верные ножи, а для такой атаки надо стоять вплотную. Но, как бывало и прежде, девчонка без труда выкрутилась из смертоносной хватки в последний момент и перехватила инициативу.

Это было увлекательно. Это захватывало! И при этом страшно раздражало! Гор, несмотря на то что не уступал и не выигрывал, потихоньку впадал в бешенство: хватит уже примеряться!

Окружение замерло, разинув рты, не сводя напряженных взглядов с противников.

Поймав на лезвие клинок Гора, Бану отвела удар, прикинув инерцию движения клинка, выскользнула из зоны поражения, в несколько легких шагов переместилась в сторону, увлекая соперника гнаться за собой, взлетела на скамейку, где сидел Одхан, и, хорошо толкнувшись, бросилась на Змея всем весом. Тот блокировал, отступая под натиском.

Поглядеть на зрелище собиралось еще несколько лиц, кажется, среди них явилась и царевна, опасливо прибежавшая, услышав отборную площадную брань, до которой нет-нет да и опускался Змей. Застала, выпучив глаза и прикрыв дрожащие губы.

Бансабира вертелась как могла: подпустишь Тиглата ближе – и есть шанс, что он скрутит до хруста в суставах. В отличие от остальных, ей Гор, конечно, кости никогда не ломал, но ведь то было раньше, когда их отношения были хоть как-то регламентированы, кто знает, что у него в голове теперь.