Князь Андер Арес. Книга 11 (СИ), стр. 49

Дальше я просто шёл по коридорам… в палату за палатой, этаж за этажом. В мужской четырёхместке вразнобой храпели послеоперационные мужики, я снял им всё, от основных диагнозов до застарелых грыж. В женской палате у окна спала женщина в платке; химия сожгла ей волосы подчистую. Ей я, помимо основного, позволил маленькую вольность… и разбудил волосяные луковицы.

Попутно доставалось и персоналу. Уснувшей медсестре я выправил убитую годами дежурств поясницу. В ординаторской на продавленном диване спали двое врачей, укрывшись одним халатом на двоих; на столе между ними остывал чай и лежала раскрытая история болезни. Одному я подлатал гастрит, второму сердце.

Детский корпус я оставил напоследок и шёл по нему медленнее всего. Я проходил мимо маленьких палат с наклейками-мультяшками на стенах… у половины кроватей стояли раскладушки, и на них, не раздеваясь, спали мамы. Бритый наголо подросток лет четырнадцати уснул в обнимку с телефоном. Сканирующие чары показали лимфому, уже пустившую корни в грудную клетку.

— Высшее исцеление, — произнёс я, и изумрудное свечение окутало его… и маму. Так… на всякий случай.

Еву я нашёл в боксе на третьем этаже. Крохотная девочка спала в кроватке, рядом покачивалась стойка капельницы. Мать спала тут же, в кресле, и даже во сне держала ладонь на бортике.

Я потратил меньше минуты на то, чтобы девочка смогла прожить полноценную и, я надеюсь, полную радости жизнь.

— Расти большая, — шепнул я и вышел из бокса.

На пороге я оглянулся на маму Евы. Утром эту женщину ждало лучшее пробуждение в её жизни.

К слову, о камерах…

Я видел их с самого начала, но глушить не собирался. Весь мой расчёт строился ровно на них. Завтра обо мне узнают.

В холле второго этажа я нарочно сбавил шаг, развернул крылья во всю ширину коридора и один раз посмотрел прямо в объектив. Пусть пересматривают покадрово. Сегодня я заявлял о себе, и заявка должна была прозвучать на весь мир.

Закончил я к четырём утра, обойдя оба корпуса до последней палаты. Искра просела, по ощущениям, всего на пару процентов… по сути эти исцеления мне ничего не стоили.

Напоследок я дезактивировал площадный сомнум, и телепортировался на Камчатку. Я сел в медитативную позу у жерла вулкана, стал восполнять потери. И домой я вернулся к половине пятого. По устоявшейся уже паранойе прогнал по квартире сканирующие чары. Но следящей техники в ней по-прежнему не было, после чего я лёг спать со спокойной совестью.

Утром по телевизору о моих вчерашних подвигах молчали. К обеду началось «движение». В чате «Кемерово с интересным», выложили фотографии: областной онкоцентр в плотном оцеплении, у ворот автобусы и машины без опознавательных знаков, посетителей не пускают даже с передачами. Комментарии сыпались сотнями в минуту. «Утечка какая-то?» — спрашивали одни. «Учения, не паникуйте», — успокаивали другие. Потом кто-то написал: «У меня там мама лежит. Дозвонилась. Говорит… у них ЧУДО», и слово подхватила вся лента.

К вечеру в прессу просочилось главное. Сначала анонимный канал выложил пересказ, как на записях внутренних камер по коридорам онкоцентра ходит светящаяся фигура с крыльями. Над пересказом посмеялись. Через час появился мутный, пережжённый засветкой стоп-кадр, на котором крылья читались однозначно, и смех в комментариях начал скисать. А ближе к полуночи утекло само видео. Серебряный силуэт плыл мимо поста, за стеклом спала медсестра, уронив голову на журнал, а в палатах за спиной силуэта одно за другим вспыхивали зелёные сполохи. В конце ролика фигура поворачивала голову и смотрела прямо в камеру.

Через сутки записи крутил весь мир, а я сидел перед телевизором с чаем и наблюдал плоды своей ночной смены. У крыльца обнимались и плакали чьи-то родственники. По коридорам ходили люди в защитных костюмах… водили по стенам счётчиками Гейгера, брали смывы, упаковывали в контейнеры постельное бельё и заклеивали двери пустых боксов сигнальной лентой.

Показали и мать Евы. Она стояла у входа с дочкой на руках, смотрела в камеру и повторяла: «Анализы чистые. Вы понимаете? Чистые». Корреспондент рядом молчал, забыв собственный вопрос.

Через две ночи я навестил Казань, а следом — Екатеринбург. Там работал точно также, как и в Кемерово. Площадныйсомнум на дежурную смену, обход от реанимации до детского отделения. В Казани корпуса оказались вдвое больше кемеровских, детское отделение занимало целый этаж, и я провозился чуть дольше. Но оно того стоило…

В Екатеринбурге у приёмного дежурил усиленный наряд полиции… ждали. Наряд уснул вместе со сменой, и уходя я снова кивнул в ближайшую камеру.

После этого мир окончательно сошёл с ума.

Совет Безопасности ООН собрали по требованию западных делегаций, и я честно досмотрел трансляцию до конца. Представитель Франции с трибуны заявил, что Российская Федерация «скрывает от мирового сообщества контакт с внеземным разумом и использует неопознанную сущность в национальных интересах», после чего потребовал допустить международных наблюдателей во все российские больницы. Наш представитель дослушал, снял очки и молча покрутил пальцем у виска. Под прямую трансляцию на весь мир. Потом наклонился к микрофону и добавил… если у французской стороны есть доказательства, российская делегация готова их изучить, а если у французской стороны есть онкология, то надо было думать раньше, кого они выбрали в друзья.

Зал взорвался, заседание утонуло в перепалке, а жест с пальцем у виска стал на следующий день мировым мемом.

Дальше события понеслись вскачь. Букмекерские конторы открыли линии на город следующего явления. Фаворитом была Москва, следом шел Питер. Отдельные романтики ставили на Ватикан. Признаюсь честно… мелькнула шальная мысль поставить пару сотен тысяч на верный город и разбогатеть. В жизни ничего не выигрывал, сколько бы не покупал лотерей на Новый год. Сто… сто пятьдесят рублей не в счёт.

У онкологических центров по всей стране начали дежурить люди с термосами и плакатами «К нам — сюда»…

Я понимал, что люди ждут чуда для себя и своих близких. Ещё больше стало просачиваться репортажей «нужна помощь». Более того, интернет заполонило подобными видео из-за рубежа. Куда не ткни, какой фильм не открой, везде дети…

От этих кадров у меня внутри скребло, потому что дотянуться до всех разом я физически не мог, как бы мне того ни хотелось.

В студиях федеральных каналов физики спорили с богословами, и обе стороны выглядели одинаково растерянными. Мировые СМИ тем временем дружно перешли от восторга к обиде. Заголовки уровня «Почему только Россия?» выходили на первых полосах, американские каналы гнали спецэфиры с отставными разведчиками, а европейские издания требовали от своих правительств «добиться равного доступа к феномену».

Немного подумав, я решил взять паузу. Стоило посмотреть, к чему приведут мои действия.

Тем более и повод подвернулся хороший. У Артёма подходил день рождения. Я позвонил ему и спросил разрешения прийти с Соней.

— С Соней? — в голосе Артёма прорезалась ухмылка. — Быстрые вы, однако. Конечно, приводи, Ксюха обрадуется. Суббота, к двум, у меня за городом.

— Подарок какой хочешь? — спросил я.

— Себя привези, остальное у меня есть, — заявил он.

Соне я позвонил тем же вечером.

— Привет. Не отвлекаю?

— Ой, Костя. Прости что не звонила всё это время. Просто… — сделала она паузу, — всё так сильно завертелось.

— Ничего, я понимаю. — И ехидным тоном спросил. — Ты же не завела себе нового парня?

— Нет, конечно. Что ты такое говоришь, — тут же ответила Соня.

— Ладно, у тебя будет время вымолить у меня прощение.

— Только вымолить? — с усмешкой спросила она. — Или ты хотел сказать высос…

Я аж опешил от таких откровенных слов. Отвык я от такого…

— После такого, я готов всё тебе простить, — ответил я.

— Я слов на ветер не бросаю, — ответила Соня.