Копье и кость, стр. 51

Шиада отдала гребень, и Растаг принялся начесывать копну, которая и без того уже сверкала и искрилась, как чешуя медного панциря.

– Берад сказал, ты плохо себя чувствовала этой ночью. Что-то с ребенком?

Шиада обернулась через плечо и вскинула на брата черные глаза. Все, что происходит в голове и что произносится вслух, – звучит по-разному. Потому женщина собрала все силы, чтобы с трудом (и только со второй попытки) выговорить:

– Аг… Агравейн погиб.

Растагу можно было сказать. Растаг понял мгновенно. Он единственный знал о привязанности сестры к архонскому принцу.

Мужчина опустился рядом на одно колено, взял сестру, раскачивающуюся взад-вперед, за руку и долго безмолвно утешал. В жизни Шиады это было самое странное время.

Почти через сутки Алай Далхор потер руки и велел страже впустить дочь. Джайе не составило труда встать в предрассветный час – она не ложилась. Во все времена Джайя появлялась перед отцом в идеальном убранстве и даже сейчас выглядела безукоризненно. Только красные припухшие веки говорили, что ее жизнь разбита: в проклятый день, когда Бог отвернулся от Орса, царевич Сарват устроил унизительную публичную казнь нескольких офицеров и полководцев страны, и в их числе – Заммана Атора.

Алай, сухой, седеющий, с негнущейся спиной и несгибаемой волей, в ту ночь тоже не спал, размышляя, как быть теперь. Из по-настоящему стоящих полководцев у него остался только верный Тай, кровный брат, и он сам. Два Далхора, и только. И что делать с Джайей, тоже теперь неясно.

Нужно время, чтобы все осмыслить. Покрутив тяжелые золотые браслеты шириной во все запястье, Алай поприветствовал дочь и, не давая ей сесть, сказал:

– Ваше поведение во время казни было достойным.

– Благодарю, ваше величество.

Алай только кивнул.

– Сейчас для разговоров не лучшее время, Джайя, но вы должны быть в курсе и не выказывать потом удивления. В сложившейся ситуации ваш брак и брак Халия – единственное, что может помочь стране. Завтра аданийцы войдут в замок, чтобы обсудить контрибуцию, и одному Богу известно, что будет дальше. От себя я обещаю дать вам время для печали и скорби и найти жениха столь же достойного и ценного, каким был Атор.

Сейчас эта девочка вежливо поблагодарит его и уйдет, чтобы рыдать в одиночестве. Так уже было.

– Спасибо за известие, государь. – Джайя поклонилась. – Позволите пожелать вам доброй ночи? – Она с трудом держалась на ногах.

Джайя встретилась с суровыми глазами отца.

– И вам доброй ночи, – проговорил он сочным голосом. Наверное, такие интонации стали замещать в речи царя теплоту, которой стоило бы ждать от отца. – Помолитесь, это поможет вам успокоиться.

Джайя только поклонилась и вышла, сглатывая слезы. Она шла, едва ощущая ногами пол. В замке стояла гробовая тишина – как и во все времена, сколько она себя помнила.

Шиада никого не подпускала к себе. Никого, кроме брата. Берада это невыразимо выводило из себя: только, казалось, все наладилось – жена опять за свое! Вначале он попытался выяснить суть дела – только извел нервы, ничего не получив в результате. Поэтому через несколько дней Берад попросил шурина зайти к нему в кабинет. Указав на кресло, Берад попросил помощи. Он же видит – Растаг в курсе, что происходит. Тот развел руками – он уже не раз убеждал Шиаду объясниться с мужем, да только ее упрямство всем известно.

– Оно мне до черта надоело! Так ты расскажешь, в чем проблема?

– Это не мое дело.

– И ты туда же?! – прогремел герцог. – Да вы смеетесь надо мной!

Лигар упал в кресло и, активно жестикулируя, попытался изложить:

– Насколько я знаю от жены, тебе многое известно о… о наших… проблемах… и отношениях. – Растаг кивнул. – Я изо всех сил стараюсь быть хорошим мужем, но не могу сделать Шиаду счастливой, пока не разберусь, в чем не прав. Поэтому буду признателен, если расскажешь, что у нее стряслось.

Бераду казалось, что он только что прыгнул с обрыва и при этом выжил. На Растага, однако, его признание впечатления не произвело.

– Спроси у нее сам.

Берад почувствовал зуд в кулаках. От греха подальше он выставил Растага за дверь и задумался: да что же делать с этой чертовкой?! В прошлый раз, когда казалось, что их брак окончательно летит под откос, Шиада сама исправила ситуацию. Самым тривиальным способом из всех.

…Стояла холодная декабрьская ночь. Берад в кабинете невидящими глазами рассматривал чертежи крепости. Жена тогда тихонько отворила дверь и бесшумно вошла. Так бесшумно, как умела она одна. Встала у мужа за спиной.

– Почему ты еще не спишь?

– Надо закончить кое-что.

– Настолько важное?

– Угу, по ремонту куртины с северо-восточной стороны. Не думай об этом.

– Это не причина не спать ночами. Ты должен беречь себя.

– Я должен защищать замок.

– Ты уже защитил его.

Герцог не ответил.

– Берад, каменщики все равно не начнут чинить стену раньше весны. Не ищи предлогов не спать ночами и врать мне. Что тебя беспокоит? – Жрица положила ладони ему на плечи.

Берад был озадачен: с каких пор Шиада задавала вопросы, а не бесцеремонно читала ответы в его голове? Он постарался ответить мягко.

– Почему-то об отце задумался. Ты ведь тогда так и не сказала, в чем его немыслимый грех, из-за которого отец так мучился.

– Какое это сейчас имеет значение?

Берад медлил с ответом.

– Я понимаю, что никакого, – изрек он наконец. Прохладные руки переместились с плеч на шею, начали ненавязчиво ласкать, не давая покоя. – Но вдруг я тоже совершил такой грех? Или совершаю сейчас? Каждый день?

– Ты о чем?

– Не знаю. Не слушай бреда усталого старика.

Иногда Шиада позволяла ему держать себя за руку или поцеловать ей запястья, но то, что происходило сейчас, было чем-то совсем другим. «Неужели ей невдомек, что я не стальной?!» – в сердцах подумал мужчина. Тем не менее он терпеливо взял женскую ладонь, поцеловал и попытался прекратить беседу:

– Ты права, утро вечера мудренее, пора спать. – Он легко стукнул ладонями по столу и попытался встать, однако Шиада надавила ему на плечи, заставляя сесть обратно.

– Ты зря беспокоишься об этом. Твой путь далек от поступков отца. – Жрица принялась дальше разминать мужскую шею.

Берад с шумом выдохнул и обернулся прямо в кресле.

– Шиада, я ценю твое внимание и заботу, но если не хочешь, чтобы…

Он не закончил: женщина на миг отстранилась и села к мужу на колени. Берад вжался в кресло.

– Шиада? – В его голосе слышалось едва уловимое, скрываемое волнение.

Глаза Шиады светились мистическим огнем красноречивее любых слов. Берад осторожно коснулся пальцами юной прелестной щеки, так же опасливо обнял стан свободной рукой и скупо, почти целомудренно коснулся губ. И с мысленным смешком почувствовал ее неловкость от собственной неопытности. Подхватил на руки, поднялся.

В кабинете Берада было две двери: одна вела в коридоры замка, другая – в смежные покои герцога. Лигар, бережно и уверенно держа женщину, выбрал вторую. В неоправданно большой спальне, спинкой к северной стене, стояла огромная кровать с тяжелым, благородного коричневого цвета балдахином в пол. Мужчина поставил жену на возвышение перед кроватью и в нерешительности замер, пока Шиада сама не развязала тесемки халата…

Так было в прошлый раз. От него ничего не зависело, признался он. Шиада решила все сама и поставила его перед выбором – взять или не взять. Но как быть теперь, когда кажется, что связь с ней опять вот-вот будет утеряна?

Близились именины Шиады. Берад положился на праздник.

Шиада была рада, когда гуляние закончилось: любовь к бессмысленным пышным сборищам, которыми так славен весь мир за пределами Ангората, у нее так и не появилась. Хотя, конечно, необходимость выйти к людям немного привела ее в чувство.