Привет Европа (СИ), стр. 15

Пару раз он выходил на палубу просто вдохнуть воздуха и проверить, как идет путь. Река уже смягчалась к вечеру, и в ней появлялась та особая широта, которая не давит размерами, а наоборот, расправляет что-то внутри. Дан стоял, глядя на воду, и думал о Франции.. О том, как там все будет чужое и новое. Язык. Раздевалка. Скорость игры. Другие глаза вокруг. Другие ожидания.

И черт его знает, страшно это или нет. Наверное, страшно. Но если честно — вкусно. Как выйти на поле против сильного соперника и почувствовать: вот сейчас проверим, кто мы такие. Главное, не зажаться. Главное, остаться собой. А там посмотрим.

Он вдруг понял, что именно эта поездка и нужна была ему перед новым этапом. Чтобы надышаться своими. Насмеяться. Наныряться. Наиграться в мяч без трибун. Напомнить себе, что жизнь не состоит из одних контрактов и табло.

— Ты опять ушел в мысли, — сказала Оля, появляясь рядом.

— Ненадолго.

— О Франции?

— Угу.

— Боишься?

— Нормально боюсь.

— Это хорошо.

— Почему?

— Потому что если не страшно совсем, значит, тебе уже неинтересно.

Он посмотрел на нее и улыбнулся.

— Умная.

— Я стараюсь.

— Это заметно.

Через несколько часов запах на яхте стоял такой, что скрывать происходящее уже не имело смысла. Баранина дошла именно до той стадии, когда мясо не режут, а почти уговаривают отойти от кости. Лепешки разложили заранее. Помидоры нарезали крупно, зелени не пожалели. Все собиралось в ужин, который обещал запомниться не только составом, но и самим настроением.

К вечеру яхту поставили на прикол в тихом месте. Волга шумела рядом не громко, а уверенно. Будто дышала.

За стол сели все: Дан, девушки, капитан, моторист. Формально — просто ужин. На деле — почти маленький праздник пути.

— Ну, — сказал Игорь Сергеевич, глядя на блюдо, — если это не вкусно, я уйду в отставку прямо в камыши.

— Не торопитесь с заявлениями, — ответил Дан. — Сначала попробуйте.

Попробовали.

На несколько секунд стало тихо. Та самая лучшая тишина за столом, когда люди заняты не приличиями, а настоящим делом.

Потом моторист выдохнул:

— Вот это да.

— Это, — важно сказал Дан, — и есть аргумент в споре с плохим настроением.

Капитан кивнул уже без шутки:

— Очень достойно.

Девушки и без того были на его стороне, но тут начали хвалить с разных флангов.

— Мясо идеальное, — сказала Оля.

— Бульон вообще опасный, — добавила Лена. — Я теперь захочу такой еще.

— Уже захотела, — поправила Наташа.

Маша, облизнув пальцы и тут же поймав строгий взгляд Оли, сделала невинное лицо:

— А что? Название блюда само подсказывает методику.

Даже Игорь Сергеевич усмехнулся.

Разговор за столом шел легко. Вспоминали Астрахань, спорили, кто больше всех устал на рынке, смеялись над тем, как местный мальчишка после гола от передачи Дана смотрел на свои ноги, будто они внезапно стали волшебными. Несса пыталась пересказать один французский случай с гастролей, сбивалась на русские слова, все ей помогали, и от этого история становилась только веселее.

Потом кто-то вспомнил о будущем переходе во Францию, о том, как все там будет.

— Ты волнуешься? — спросила Оля у Дана.

Он пожал плечами:

— Не то слово. Но это хорошее волнение. Как перед большим матчем. Не страх. Скорее… интерес. Там будет другая жизнь, другой футбол, другие скорости. Ну и отлично. Значит, будем брать.

— Ты говоришь это так, будто собираешься зайти во двор за мячом, — сказала Маша.

— А что, по сути не очень отличается, — ответил он. — Просто двор побольше и зрителей лишних много.

— И денег, — заметила Наташа.

— Деньги вообще очень мешают людям оставаться романтиками, — сказал Дан.

— Тебе мешают? — спросила Лена.

Он на секунду задумался.

— Пока нет. Пока я все еще люблю не цифры, а игру. Если когда-нибудь станет наоборот — дайте мне по голове.

— С удовольствием, — сказала Маша.

— Очередь будет, — добавила Наташа.

— Я запомню, кто меня окружал в трудную минуту, — трагически произнес Дан.

Но в голосе его не было тревоги. Только живая честность. Он и сам знал: главное испытание не в том, чтобы попасть выше. А в том, чтобы не потерять вкус. Не стать гладким, правильным, выгодным самому себе. Не начать играть только на расчет.

Как очень многие, слишком многие.

Потому что футбол без кайфа — это уже почти бухгалтерия. А я не для этого в детстве пыль глотал и колени сдирал, подумал он.

Ужин тянулся долго. Потом на столе остались только корки лепешек, пустые тарелки, чай, остатки арбуза и то особое послевкусие хорошего вечера, когда никому не хочется вставать первым.

Солнце опускалось, вода рядом темнела, а воздух все не остывал до конца — просто становился мягче. Моторист рассказывал байку про какой-то старый рейс, где один пассажир всю ночь искал на палубе «правильную звезду» для желания. Капитан дополнял подробностями так сухо, что история становилась еще смешнее.

Маша вдруг легла подбородком на сцепленные руки и посмотрела на Дана.

— А знаешь, — сказала она, — тебе идет вот это все.

— Что «это»?

— Когда ты не бежишь.

Он чуть удивился.

— В смысле?

— В прямом. Ты обычно весь как пружина. Даже когда сидишь. А тут иногда смотришь на воду — и становишься нормальным человеком.

— Спасибо, дорогая. До этого, значит, был кем?

— Перспективной катастрофой, — сказала Наташа.

Все засмеялись, но Дан вдруг поймал себя на том, что фраза Маши задела точно. Он и правда все время куда-то внутренне бежал. К следующему матчу. К следующей цели. К следующей победе. Даже отдыхая, часто жил с натянутым внутри шнуром.

А сейчас отпускало. Медленно. Не полностью. Но заметно. И, может быть, именно поэтому каждый день на этой яхте запоминался не событиями даже, а ощущением. Как будто из тебя вымывает лишний шум.

Утром Дан выбрался на палубу раньше остальных. Не потому, что был особенно дисциплинированным. Просто иногда тело само просыпается, когда вокруг такая дорога.

Волга утром была другая — прохладнее, светлее, спокойнее. Берега еще не раскалились, воздух был мягкий, почти ласковый. Дан постоял, потянулся, посмотрел на воду, потом сел так, чтобы видеть и нос яхты, и вход в каюту.

Постепенно начали появляться девушки. Сначала Оля — еще сонная, с тихой улыбкой. Потом Лена, аккуратная даже в утренней растрепанности. Потом Маша, которая шла так, будто весь мир лично задолжал ей завтрак. Потом Несса.

— А где Наташа? — немедленно спросила Маша.

Дан даже не дрогнул:

— Отдыхает.

— Ага, — протянула Лена. — Очень содержательно.

Оля только спрятала улыбку.

Через минуту появилась и Наташа. Вполне бодрая, довольная и с таким лицом, будто никаких вопросов к ней быть не может по определению.

— Все? — сказала она. — Уже обсудили мою трагическую судьбу?

— Мы только начали, — ответила Маша.

— Начинайте без меня. А я предлагаю ловить рыбу. Это Волга в конце концов или мы тут просто плаваем красиво?

Идея была принята единогласно. Капитан с мотористом, кажется, даже ждали чего-то подобного и быстро организовали снасти.

Рыбалка пошла удивительно удачно. Сначала клевало так себе, как будто река проверяла их на терпение. Потом дело пошло. Первым попался судак — крепкий, упрямый, с характером. Дан вытащил его с такой сосредоточенностью, будто это был решающий мяч в матче.

— Есть! — сказал он.

— Не кричи так, — засмеялась Наташа. — Ты еще комментатора позови.

— А почему нет? «Исторический вываживающий рывок!»

— Ужас, — сказала Лена. — Он и здесь спортсмен.

— Не «и здесь», а «всегда», — поправила Маша.

Потом пошел окунь. Потом еще одна хорошая рыба. Моторист помогал советом, капитан иногда снисходительно хмыкал, а девушки то радовались улову, то спорили, кто кого сглазил, то просто смеялись над серьезным видом Дана.