Привет Европа (СИ), стр. 14

Баранину выбирал внимательно, почти как защитника на важный матч. Пощупал, спросил, прищурился, послушал, что рассказывает продавец, и в итоге взял несколько кусков с таким видом, будто подписал выгодный контракт.

Продавец, краснолицый мужчина с руками мясника и психолога, кивнул одобрительно:

— Понимаешь.

— Стараюсь.

— Варить будешь?

— Буду.

— Тогда вот это еще возьми. — Он добавил кусок почти по-отечески. — Для вкуса.

— За что такая щедрость?

— Вижу, не испортишь.

— Вот теперь, — торжественно сказала Наташа, — ты прошел инициацию.

С помидорами вышло еще смешнее. Каждый продавец уверял, что именно у него — самые правильные. Дан попробовал один, второй, третий и объявил:

— У вас вкусные. У вас тоже. А у вас вообще преступно хорошие. Как так жить?

— Бери у меня, красавец, — немедленно сказала одна торговка. — Я вижу, ты человек серьезный.

— Слишком серьезный, — вздохнула Наташа. — Уже килограммы считает глазами.

— Не глазами, а сердцем, — сказал Дан, выбирая еще.

Зелень набрали пучками: кинза, укроп, петрушка, лук — все пахло так, будто выросло не на грядке, а прямо из хорошего настроения. Лепешек взяли целую стопку, теплую, мягкую, опасную для любой дисциплины.

Арбузы выбирали все вместе, как государственную программу.

— Этот, — уверенно сказал Дан.

— Почему этот? — спросила Оля.

— Потому что я в него верю.

— Великолепный критерий.

— А у тебя есть лучше?

— Есть. Постучать.

— Стучите. Я не против науки.

Постучали. Послушали. Поспорили. Продавец наблюдал за этим с величайшим удовольствием.

— Берите оба, — наконец сказал он. — Вы все равно сейчас полчаса будете советоваться, а день не бесконечный.

— Мудрый человек, — признал Дан.

По пути к выходу Наташа вдруг заметила связку сушеной рыбы и остановилась с тем выражением лица, которое у нее бывало перед очередной авантюрой.

— А это нам надо? — спросила она.

— Нет, — хором ответили сразу трое.

— То есть надо, — подвела итог Маша.

В результате взяли и это тоже, потому что сопротивляться такой логике было бессмысленно.

Нагрузившись покупками так, что капитан при виде их возвращения только медленно снял фуражку и посмотрел в небо, как человек, ищущий там ответы, они поднялись на борт.

— Вы рынок купили? — сухо спросил он.

— Нет, — ответил Дан. — Только самое необходимое для культурного развития.

Игорь Сергеевич посмотрел на баранину, арбузы, помидоры и вздохнул:

— Боюсь спросить, как у вас выглядит излишество.

— Красиво, — сказала Маша.

— И тяжело, — добавил моторист, принимая очередной пакет.

Перед отходом Дан еще раз взглянул на берег. На город, уже начинавший плавиться в вечернем свете, на мачты, на баржи, на белесый воздух над домами. Всегда странно уходить из места, где пробыл недолго, а ощущение оставил как после хорошего разговора. Будто не все сказано, но самое главное уже понял.

— Жалко уезжать? — спросила Оля, встав рядом.

— Немного.

— Вернешься.

— Может быть.

Он смотрел на Астрахань и думал, что некоторые города похожи на людей. Не лезут в душу, не заигрывают, не обещают лишнего. Просто стоят перед тобой как есть. И если ты это ценишь — тогда между вами все складывается честно.

Яхта мягко отошла от причала. Вода разошлась у борта, берег начал медленно скользить назад, а впереди опять легла Волга — широкая, терпеливая, зовущая.

Глава 6

Пока Астрахань и что-то вкусное…

Из Астрахани уходили уже с ощущением, что город они не просто посмотрели, а действительно прожили хотя бы один день внутри него. Яхта отвязалась, мягко отошла, повернула, поймала русло, и Волга приняла их дальше — спокойно, широко, без суеты. Здесь все было иначе, чем в море. Не хуже. Просто по-другому. Пространство не распахивалось во все стороны сразу, а вело, показывало, обещало.

Берега тянулись неторопливо, иногда обнажая песчаные косы, иногда зарастая кустами и деревьями, иногда показывая редкие домики, лодки, пристани. Вечер начинал теплеть по-особенному — уже не жарой, а светом. Вода брала этот свет на себя и несла рядом, как будто тоже была в хорошем настроении.

Дан недолго любовался берегами. У него была задача важнее созерцания.

— Все, — сказал он, закатывая рукава. — Сегодня будет бешбармак.

— Настоящий? — тут же спросила Лена.

— Фальшивый я не уважаю.

— Он сейчас скажет что-нибудь очень важное про мясо, — предупредила Наташа.

— Не «что-нибудь», а все, — ответил Дан.

Камбуз на яхте был не дворцовый, но вполне годный для человека с фантазией, аппетитом и характером. Огромная кастрюля заняла место как генерал. В нее отправилась баранина, вода, лук, специи — все с тем вдумчивым уважением, которое бывает у людей к действительно важной еде.

— Главное, — наставительно говорил Дан, — не торопиться. Мясо должно не просто свариться. Оно должно понять, что сопротивление бессмысленно.

— Ты с людьми так же договариваешься? — спросила Наташа, заглядывая ему через плечо.

— С людьми сложнее. Они бульоном не становятся.

Баранина варилась долго, основательно, пахнуть начинала так, что даже моторист несколько раз проходил мимо с подозрительно невинным видом. Девушки то и дело появлялись рядом — вроде бы помочь, а на самом деле просто потому, что возле Дана и кастрюли было интересно.

Оля следила, чтобы все было чисто и разумно.

Лена нарезала что нужно, аккуратно и быстро.

Наташа норовила сунуть нос в каждый этап и обязательно прокомментировать.

Маша мешала полезное с хулиганским и умудрялась одновременно помогать и отвлекать.

Несса больше смотрела, училась и смеялась, когда Дан объяснял с преувеличенной важностью:

— Кулинария, мадемуазель, как футбол. Вроде все знают, что делать. Но не у всех получается красиво.

— А у тебя получается? — спросила она.

— Я сейчас на это очень рассчитываю.

Он говорил шутливо, но внутри у него включалось то знакомое приятное напряжение, которое бывает перед чем-то важным. Не потому, что бешбармак решал судьбу мира. Просто Дан вообще любил делать вещи хорошо. Хоть гол забить. Хоть мясо сварить. Хоть выбрать арбуз на рынке так, чтобы потом все признали его гением и терпели невыносимый характер до конца рейса.

Нет, серьезно. Мужское счастье иногда устроено удивительно просто. Чтобы мяч слушался, еда получалась, девушки смеялись, а рядом была дорога. Все. Уже можно не задавать судьбе лишних вопросов.

Арбуз уже лежал нарезанный. Холодноватый, сочный, красный как праздник. И вот тут началось то, что капитан, будь он человеком более поэтичным, назвал бы «заговором женской ласки».

То одна, то другая подходила к Дану с ломтем арбуза.

— Открой рот, герой, — сказала Маша.

— Я сам могу, — ответил Дан.

— Можешь. Но не в этом смысл.

Наташа тут же поднесла свой кусок:

— Не отвлекайся. Тебя кормят. Цени.

Оля только улыбнулась и подала арбуз молча, зато с таким взглядом, что Дан на секунду забыл, что вообще-то следит за бульоном.

Лена воспользовалась моментом и поцеловала его в щеку.

— Это за старание.

— А за результат? — немедленно уточнил он.

— Сначала добейся результата.

Несса, чуть смущаясь, тоже протянула кусочек. Дан принял его с таким видом, будто награжден орденом за мужество при исполнении кулинарного долга.

— Я избалован, — сообщил он.

— Нет, — сказала Наташа. — Ты обслуживающий персонал с бонусами.

Снаружи тянулась Волга. Яхта шла ровно. На воде золотились дорожки света. На плите булькала баранина. И мир в этот момент был устроен настолько правильно, что улучшать его казалось даже немного самонадеянным.