Чайный Мастер. Том 2 (СИ), стр. 15

А через несколько секунд от него и след простыл. Словно мне это все привиделось. Но нет. Чайник стоит, пустая пиала еще дымится, а монеты блестят рядом.

Минк выждал еще несколько секунд и выругался шепотом, стараясь, чтобы Лира не услышала.

— Деньги прибери, Тинг. Негоже разбрасываться заработком, — смеялся одними глазами Рован.

— Ничего смешного, Рован.

Я убрал монеты в карман. Две средние не решали вопрос с десятью высокими камнями, зато это были деньги за чай, причем от Варга. И это было чертовски странно. Но монеты были теплые, настоящие.

— Зачем он приходил? — спросил Минк.

— За чаем, — опередил меня Рован, — зачем же еще?

— Ты не знаешь его, — покачал я головой, пытаясь хотя примерно понять, что хотел Варг донести своим визитом.

— Я тебе говорю, Тинг, — откровенно смеялся уже алхимик. — Этот твой Варг приходил за чаем и спокойствием. Я же видел.

— Я тоже. Но это на него не похоже. Он что-то задумал.

— Как знаешь, — пожал тот плечами.

— Ты лучше подскажи, как хранить Молниевый корень, — сказал я, подходя к стойке и отдаляясь от мыслей о Варге.

Рован перестал улыбаться.

Минк напрягся сильнее, но горшок уже был здесь, и прятать его дальше я не хотел. Снял тряпку и показал содержимое Ровану.

— Подсыхает он, — сказал я. — Вчера корень искрил сильнее.

Рован подошел, наклонился, но руками не полез.

— Где взяли?

— В Лесу, — нагло улыбнулся я.

— Быстро учишься, — хохотнул он и хлопнул меня по плечу, заставив поморщиться от силы удара.

Минк упрямо смотрел в стол, но я уже знал, что Рован не станет лезть не в свое дело.

— Корень надо отделить, — начал он. — Стебель и листья срезать. Сам корень не мыть. А лучше вообще засыпать влажной землей. Держать в тени и прохладе.

— Спасибо.

— Ты и его в чай хочешь пустить? — приподнял одну бровь Рован.

— Нет, он нужен для дела.

— Могу купить, — выпустил он своего внутреннего торговца.

Минк вскинул голову, глядя на меня во все глаза. Испугался, что я его сейчас Ровану отдам, хотя обещал парню.

— Нет. Говорю же, что для дела нужен.

Рован кивнул и убрал руки от горшка.

— Жаль… Пойду тогда, что ли, пока совсем не стемнело.

Он собрал корзину и закинул ее на плечо.

— Заходи, как в Лес пойдешь, — пожал я ему руку. — Да и вообще заходи. Хороший ты человек, Рован.

— Договорились, — хохотнул он, потом махнул Минку на прощание и ушел.

А я похлопал парня по спине.

— Я же говорил, что своих не бросаю. Корень твой, как и обещал.

Минк слабо улыбнулся.

— Спасибо, друг.

Дальше мы занялись растением. Дощечка, зазубренный нож, и стебель влажно хрустнул, отделяясь от корня, а листья буквально за минуту потемнели по краям, зато сам он снова стал искрить, словно до этого все силы отдавал на поддержание жизни в стебле. Но вот запах… запах стал подозрительным, кисловатым, а из обрубка потек сок.

— Нужна земля! — напомнил я Минку, и мы вместе выскочили на улицу. Минк пулей сбегал за лопатой в сарай и быстро накидал полный горшок сырой земли, утрамбовывая ее пальцами по краям.

— Надеюсь, — сказал он, убирая волосы со лба, — что с ним все нормально будет.

— Вот завтра и узнаем.

Минк взял горшок обеими руками, осторожно, прижимая к груди.

— Ну, я тогда тоже пошел.

— Да, но не геройствуй с Гарвом, — предупредил я. — Если что, на меня ссылайся, но и цену не роняй, и…

— Да знаю я! — перебил меня парень. — Чего разворчался, как дед?

У меня улыбка сама собой на лицо вылезла. Вон оно как. Все еще дед.

— Все, ладно, до завтра, — сказал я, возвращаясь в лавку, и махнул рукой.

Минк только хмынул, выходя за забор.

Я разложил растения, приобретенные у Рована, по горшкам, вымыл все пиалы, не торопясь, теплой водой, протирая края чистой тканью. Новая посуда ощущалась в руках непривычно: тонкая, ровная, без сколов. Я поставил ее на отдельную полку, подальше от старой посуды.

Затем заглянул в комнату к Лире.

Она спала на циновке, свернувшись под одеялом. Коса распалась, прядь прилипла к щеке. Рау лежал у нее в ногах, вытянувшись, и только ушами повел, когда я вошел. Через Связку пришли его лень и удовольствие — видно, сон приятный снился.

Окно было приоткрыто. Вечерний воздух тянул сыростью, и я прикрыл створку наполовину, чтобы Лиру не продуло. И зацепился взглядом за голубой цветок на подоконнике, который стоял в старом горшке с отколотым краем.

Все-таки что-то в нем меня смущало. Попытался вспомнить, откуда он тут вообще, но память Тинга дала только обрывки. Цветок был у них давно. Еще в трущобах. Бабушка поливала его, потом Лира таскала горшок с места на место, а при переезде в «Приют Ветров» держала его у груди всю дорогу.

Резерв Родника за день восстановился полностью. Поэтому я решил проверить его через систему.

Анализ!

От резкого оттока энергии меня качнуло, в ушах зашумело, а в глазах потемнело так резко, что я едва успел ухватиться за подоконник.

Перед глазами проступили строки.

[Результат Продвинутого Анализа (неполный)]

[Лунный колокольчик. Ранг 4]

[Вероятный тип Дыхания: Лёд/Вода/не определено]

[Свойства: неизвестно]

[Нехватка энергии. Для полного изучения требуется повторный Продвинутый Анализ]

[Внимание: растение предмаксимального ранга]

[Резерв Родника: 40/100]

Я стоял над подоконником, держась за дерево и чувствуя, как неприятно дрожат пальцы.

Как это вообще понимать? Четвертый предмаксимальный ранг в старом горшке и у Лиры в комнате… А еще оказывается, чем выше ранг, тем больше нужно энергии на анализ. Это растение придется проверять в два захода, а растение пятого ранга, наверное, во все три или четыре. Хотя это растение само по себе уже большая ценность…

Рау приоткрыл один глаз.

— Спи, — прошептал я машинально.

И тот тут же закрыл его, скрутившись калачиком.

Я еще раз оглядел цветок с голубыми лепестками, похожими на лепестки роз, потом посмотрел на бледноватое в темноте лицо Лиры и тихо выдохнул. Узнаю у нее, когда проснется, что это за цветок и откуда.

Поправив одеяло, тихо вернулся на кухню, где взял тетрадь Марвина и сел ближе к очагу прямо на пол. Захотелось начать изучение растений немедленно, чтобы знать, что мне может пригодиться для создания чаев, а что нет. Но лучина коптила, свет прыгал, а почерк старика оказался отдельным наказанием. Буквы тянулись криво, местами слипались, местами уходили в пятна. Я разобрал только название «жарница» и строку про сбор на рассвете, после чего глаза начали слезиться.

Старик черкал безбожно. Делал какие-то сокращения, давал разные названия одним и тем же травам или их частям. Что-то помечал, а что-то оставлял на додумку такому, как я, потому что ему эти пометки были не нужны…

— Нет, так не пойдет, — потер я глаза и откинулся на стену.

За день устал так, что руки сами легли на колени, а спина отказывалась держаться прямо. Положив тетрадь рядом, решил немного передохнуть… Всего на минутку…

Проснулся я резко от хриплого кашля. Все тело занемело, а ноги я и вовсе отсидел так, что не чувствовал их.

— Дерьмо, — выругался я со злобы, когда в голове мигом всплыл образ Лиры, а кашель из ее комнаты повторился.

Приступ!

Я вскочил, и меня тут же повело в сторону. Зацепился коленом за стул и повалился с грохотом обратно на пол. Но упрямо поднялся снова, схватил с полки баночку с лекарством от Марвина. И поспешил к Лире, путаясь в ногах. Да так, что даже в косяк дверной врезался плечом, зашипев от боли.

В комнату к Лире влетел с ходу. Тут стояла неимоверная жара. Лира металась на циновке, сбросив одеяло. Волосы прилипли к вискам, губы пересохли, дыхание шло с хрипом. Рау пищал возле ее плеча, тыкался носом в руку, бегал по циновке и мешал настолько, что я едва не прикрикнул на него.

От Лунного колокольчика тянуло прохладой, но жар от Лиры был слишком сильный.