Бывает и хуже? Том 9 (СИ), стр. 5

— Лучше, — ответил он. — Намного лучше. Я знал, что вы придёте.

— Знали? — удивился я.

— Вы же хороший человек, — отозвался Виктор. — Такой, как вы, просто не мог не прийти ко мне, и я это знал.

Железная логика. В его голове я по-прежнему был особенным. Поэтому я просто сразу начал вливать в него прану. Хотел максимально нормализовать его состояние.

— Я не считаю вас богом, — внезапно сказал Ступов. — Но считаю отличным врачом.

— Спасибо, — кивнул я.

Так, это уже лучше. Я всё равно не мог исправить в голове все проблемы, но состояние Ступову значительно облегчил.

Закончив, вышел в коридор. И меня там поймала Карина Вячеславовна.

— Здравствуй, Александр, — улыбнулась она. — До меня уже дошли новости, что ты остаёшься. Это правда?

— Да, — кивнул я. — Обстоятельства поменялись, так что никуда не ухожу.

Карина широко улыбнулась.

— Рада это слышать, — заявила она. — Слушай, раз уж ты здесь… У меня тут проблема, и я, признаться, не знаю, с какой стороны к ней подступиться.

— Рассказывайте, — с готовностью кивнул я.

— Пациент — пожилой мужчина, тяжёлая депрессия, — начала женщина. — Отказывается от еды. Третий день ничего не ест. Родственники в панике, требуют принудительного кормления, грозят жалобами. А я не хочу применять силу. Чувствую, что в этот раз это неправильный подход, сломает его окончательно. Но и убедить его не могу, он со мной даже не разговаривает. Замкнулся.

Я задумался. Принудительное кормление — это всегда крайняя мера, последняя черта, за которой человек перестаёт быть человеком, а становится безвольным существом. Да, такого лучше не допускать.

— Давайте я попробую, — предложил я. — Только не как психиатр, а как терапевт. Знаете, иногда людям проще открыться простому человеку, не психиатру. От психиатра ждут, что он будет копаться в душе. А от меня он такого ждать не будет.

Карина тут же кивнула.

— Попробуй, пожалуйста, — сказала она. — Я провожу тебя до палаты.

Я вошёл в палату к пожилому мужчине, который лежал, отвернувшись к стене.

— Здравствуйте, — сказал я. — Меня зовут Александр Александрович, терапевт. Не возражаете, если я вас осмотрю? Порядок такой.

Он не ответил, но я и не настаивал. Достал фонендоскоп, выслушал сердце и лёгкие, померил давление. И влил прану.

Надо обязательно будет выпить на работе мой сбор, праны уже ушло довольно много.

Прошло несколько минут. И пациент всё-таки заговорил.

— Год назад, — сказал он. — Не стало моей жены. Сорок один год вместе прожили. А теперь… Теперь зачем всё это? Кому я нужен — непонятно. Зачем мне есть, спать, вставать по утрам? Не вижу смысла.

Так, раз он вступил в диалог, значит дело движется в нужную сторону. Хорошо.

— Сорок один год, — повторил я. — Это целая жизнь. У многих не бывает за всю жизнь настоящей любви. А у вас была. Но разве ваша жена хотела, чтобы вы вот так лежали? Отвернувшись к стене, голодный?

Он не ответил.

— Она бы хотела, чтобы вы жили, — сказал я. — Не ради неё. Её уже не вернуть, и она бы первая вам это сказала. А ради себя. Потому что вы — это последнее, что от вашей общей жизни осталось. И если уйдёте вы, уйдёт и она. Совсем.

Я влил ещё праны. Мужчина молчал, но явно обдумывал мои слова.

— Вы правы, — наконец, сказал он. — А можно мне что-то на завтрак?

— Можно, — ответил я. — Сейчас принесут.

И тихо вышел из его палаты. Карина Вячеславовна ждала в коридоре.

— Готово, — заявил я. — Я поговорил с ним, он будет есть. Попросил завтрак.

— Как у тебя это получается, Александр? — покачала она головой. — Просто вот как?

— Я просто поговорил с ним, — улыбнулся я. — Ничего такого.

— Не скромничай, — покачала она головой. — Это очень даже важно. Спасибо тебе огромное. Может, на кофе заглянешь?

Соблазнительно, но надо было идти в поликлинику.

— В другой раз, — улыбнулся я. — Благодарю.

Мы попрощались, и я отправился дальше.

Возле моего кабинета уже ждала пациентка. Женщина лет шестидесяти, с папкой бумаг в руках и явно расстроенная.

— Вы Александр Александрович? — спросила она. — Мне сказали, вы можете помочь. Меня к вам направили, то есть не к вам, а на КТ, по направлению от Шарфикова, а меня не приняли. Развернули.

Снова проблемы с КТ.

— Проходите ко мне, — я открыл кабинет, впустил её внутрь. — Расскажите подробнее, что произошло. Кто развернул и почему?

— Доктор Поляков, из кабинета компьютерной томографии, — ответила женщина. — Говорит, нужна справка от аллерголога. О переносимости контраста. А у меня её нет и не было никогда. Да мне и контраст-то этот ни разу в жизни не вводили! Откуда у меня возьмётся аллергия, если я с ней и не сталкивалась? Я ему сказала всё это, а он стоит на своём, нет справки, и всё. А мне обследование сделать нужно.

Я посмотрел её направление. Всё было оформлено по всем правилам. Шарфиков расписал чётко, показания обоснованы. Надо будет при случае похвалить его за это, явный прогресс.

Просто Полякову снова что-то вдарило в голову.

— Посидите здесь, — сказал я женщине. — А я схожу и всё улажу.

Я отправился в кабинет КТ. Поляков сидел за столом, важно листая какие-то бумаги.

— Игорь Михайлович, доброе утро, — спокойно начал я. — Ко мне пришла пациентка Скилова, которую вы не приняли по направлению. Почему вы требуете справку, которой нет в регламенте?

Он даже голову на меня не соизволил поднять.

— Это моё требование, — процедил он. — Для безопасности пациента. Я отвечаю за то, что происходит в моём кабинете. И не хочу брать ответственность за внезапные аллергические реакции.

— По стандарту перед исследованием с контрастом достаточно опроса на месте и сдачи креатинина, — заявил я. — Если почки работают хорошо, то и контраст они выведут легко. А аллергии нет, всё фиксируется в карте. Справка от аллерголога не требуется. А отказ в исследовании без законных оснований — это нарушение прав пациента. Вы это знаете не хуже меня и снова наступаете на те же грабли.

Поляков, наконец, поднял голову. В глазах у него мелькнуло раздражение.

— Я работаю так, как считаю нужным, — сказал он. — И не вам меня учить, коллега. Вы тут без году неделя, а уже…

Опять двадцать пять!

— Вы проведёте ей КТ, — перебил его. — Или я пишу докладную на имя Кречетова. С указанием, что вы препятствуете обследованию по необоснованным требованиям. И тогда разбираться будете уже не со мной. Хватит уже этих игр, это начинает сильно утомлять.

Повисла тишина. Поляков посмотрел на меня со злостью. Но возразить ему было нечего, очередной акт непонятного протеста.

— Ладно, — буркнул он. — Проведу. Но ответственность, если что, будет на вас.

— Вот и славно, — кивнул я.

Я вернулся к пациентке. Она с надеждой на меня посмотрела.

— Всё решено, — сказал я. — Идите, вас примут. Кровь на креатинин, я смотрю, у вас свежая, так что всё в порядке.

Она улыбнулась.

— Спасибо, доктор, — сказала она. — А то я уж думала, так и уйду ни с чем.

Женщина вышла из кабинета, а я вздохнул. Ну вот что за непонятная война с Поляковым, как будто и без этого проблем было мало!

— Поляков совсем лютует, — сказала вслух Лена. — Он со мной и здороваться перестал.

— Лучше уж пусть не здоровается, чем вот такие приколы устраивает, — хмыкнул я.

Около часа я просидел за бумажной работой, а затем отправился на адреса.

Один из вызовов звучал довольно интересно. Ирина записала его как «странное поведение». Вызвала врача социальная работница, которая приходила ухаживать за пожилым мужчиной семидесяти лет. По правилам сначала его должен был осмотреть я, а потом уже решать вопрос о целесообразности психиатрической бригады.

Ведь, по её словам, опасности он никакой не представлял.

А у меня сегодня какой-то день психических заболеваний.

На этот вызов Костя повёз меня первым. Частный дом, отдалённая улица. Дом был старый, но ухоженный. Дверь мне открыла женщина лет сорока, видимо, социальная работница.