Бывает и хуже? Том 9 (СИ), стр. 2

Кабанов виновато вздохнул.

— Вот, — сказал он. — Это и есть нюанс. Сосед, Геннадий.

Геннадий упёр руки в бока и тяжело дышал.

— Кто такие? Чем торговать собрались? — резко спросил он.

— Травами, — спокойно ответила Варя. — Лекарственными. Сборы, настойки…

— Травами⁈ — Геннадий аж задохнулся от возмущения, будто она сказала что-то непристойное. — Да вы что! У меня ж аллергия! Я от вашей ромашки чихать буду без остановки! А запах? А пыль от этого вашего сена? Нет уж! Не позволю!

Что ж, нюанс понятен. Скандалист, который привык развлекаться вот такими способами. Сегодня травы ему не угодили, завтра вывеска не такого цвета. Такой сосед мог вымотать нервы кому угодно.

Хозяин помещения смотрел на меня безо всякой надежды. Видимо, именно поэтому помещение и пустовало. Желающие пугались Геннадия.

По сравнению с Геннадием Йориковичем, скелетом Ткачёва, этот Геннадий совсем не страшный.

— Аллергия, говорите, — повторил я. — И давно вы мучаетесь?

— Да всю жизнь! — фыркнул тот. — Весной вообще беда. Глаза слезятся, нос течёт, чихаю до посинения. И вы тут со своими травами!

Я проверил мужчину праной. Картина сложилась мгновенно. Никакой серьёзной аллергии у мужика не было. Только хронический насморк, заложенность, искривлённая носовая перегородка и вечно воспалённые пазухи. Гайморит, недолеченный и запущенный. Человек просто привык, что у него вечно заложен нос, и списывал всё на аллергию.

— Это у вас не аллергия, — сказал я. — А хронический гайморит. И нос вы себе когда-то ломали, перегородка кривая. Дышите плохо, особенно по утрам, верно? И голова к вечеру тяжёлая, в области лба давит?

Геннадий осёкся. Воинственный запал у него начал стремительно пропадать.

— Ну… давит, — растерянно признал он. — По утрам и правда дышать трудно. А вы… вы откуда знаете?

— Я врач, — сказал я. — Терапевт из поликлиники, тут рядом. И я хорошо вижу, в чём тут проблема. И она вовсе не в аллергии.

Геннадий растерянно уставился на меня. Такого поворота он не ожидал.

— И что… — он сглотнул. — И что с этим делать-то?

— Лечить, — пожал я плечами. — Нормально, по уму. Приходите в понедельник ко мне на приём, посмотрю вас как следует. Отправлю на обследование, назначу лечение. А Варя вам ещё и сбор подберёт, специально для пазух. Эвкалипт, шалфей, для промываний. Вот вам и травы пригодятся, прямо по соседству брать будете.

Повисла пауза. Геннадий хлопал глазами, переваривая информацию. И явно не знал, как реагировать.

— Так это… — он почесал в затылке. — Они мне помочь могут?

— Могут, — подтвердил я.

Геннадий помолчал ещё немного. А потом резко улыбнулся.

— Так а чего ж вы сразу не сказали! — воскликнул он. — Открывайтесь, конечно! Какие вопросы! Хорошее дело — травы. Полезное. Я ж не против хорошего дела. Это я так, для порядка.

Он повернулся к опешившему Кабанову.

— Сдавай, Боря, чего стоишь! — распорядился он. — Нормальные люди. Доктор вон какой грамотный. Пусть открываются.

И гордый собой, будто это он только что всё устроил, Геннадий направился к выходу. У двери обернулся.

— Так я в понедельник приду, да? На приём? — уточнил он.

— Буду ждать, — кивнул я. — С утра подходите в кабинет четыре, первый этаж.

Дверь за ним закрылась.

— Ну вы даёте, — восхищённо сказал Кабанов. — Так просто разобрались с главным скандалистом, который тут житья не давал никому! У меня цветочный магазин из-за него и съехал, мол, аллергия у него на цветы была. А вы так просто его усмирили!

— Ерунда, — пожал я плечами. — А помещение нам нравится, готовы снять. Правда, Варя?

Девушка тут же кивнула.

— Так это же прекрасно! — обрадовался Кабанов. — Давайте тогда договор подписывать!

Мы заполнили два договора, расписались. Я заплатил деньги за первый месяц, он передал ключи. И довольный уехал.

— Ну всё, помещение у нас есть, — улыбнулся я. — Первый шаг сделан.

— Ещё какой, — радостно кивнула Варя.

Дело сдвинулось с мёртвой точки.

Я закрыл дверь на ключ, один отдал Варе, другой оставил себе. Девушка уже строила планы, что именно она будет делать в магазине, и я особо ей не мешал.

Проводил её до дома, зашёл за Лилей, и мы отправились к Бумагину. Свою вечеринку в честь съезда матери он планировал несколько дней.

Возле подъезда встретили Лену и втроём поднялись на нужный этаж.

Позвонили в дверь. Илья открыл почти сразу и улыбнулся какой-то натянутой улыбкой.

— Саша, привет, — кивнул он. — Рад, что ты пришёл.

— Это Лиля, — представил я ему девушку. — А это Илья, наш гастроэнтеролог.

Мы прошли в комнату. Она была украшена шариками, стояли коробки с заказанной пиццей, сок, газировка, чипсы. И… ни души.

— Проходите, садитесь, — суетливо предложил Илья. — Вот, угощайтесь.

Ёлки-иголки…

— А больше никто не придёт? — осторожно спросила Лена.

Илья торопливо отвернулся в сторону.

— Я много кого приглашал, — сказал он как можно веселее. — Но дела у всех. Похоже, заняты в субботу вечером. Ну вот вы пришли, уже здорово.

Это ужасная история. Илья изначально был не самым приятным коллегой. Но он проделал колоссальную работу над собой. И разительно изменился. И сейчас эта ситуация была для него просто ужасной.

Ну уж нет. Так не пойдёт.

— Да, у врачей всегда напряжённые графики, — бодро сказал я. — Но мы забыли позвать главную грозу вечеринок! Человека, который со мной терпел твою музыку.

Я набрал Гришу, сказал ему захватить Стасю и дуть на вечеринку.

Через двадцать минут в дверь позвонили. На пороге стояли Гриша и Стася, причём у Гриши на плече покоился магнитофон. Понятия не имею, где он взял это старьё.

— А что сразу меня не позвали? — с порога завопил Гриша. — Сейчас устроим тут тусу-джусу. Илья, хоть научу тебя правильную музыку слушать!

Магнитофон на его плече ожил, и Гриша, дрыгаясь в непонятном танце, пошёл в комнату. Жидков со своей джигой-дрыгой ему бы точно позавидовал.

— Я его уговаривала не брать магнитофон, но он сказал для антуража нужно, — вздохнула Стася. — Привет, Илья.

— Привет, — смутился тот.

Однажды у них был эпизод, где Илья пытался флиртовать со Стасей и тут же получил от Гриши, но теперь это всё было в прошлом.

— Ну, теперь можно праздновать, — я хлопнул Бумагина по плечу. — Идём!

Квартира ожила. Лиля завела разговор, втягивая всех в общую беседу. Гриша продолжал быть «диджеем Гри», как он себя назвал.

Лена поначалу держалась скованно. После того нашего с ней разговора ей, видимо, всё ещё было немного неловко передо мной. Сидела тихо, в беседу почти не вступала. Но Бумагин, расслабившись и развеселившись, то и дело оказывал ей знаки внимания. И постепенно Лена оттаяла, расслабилась, начала улыбаться.

В середине вечера Гриша предложил сыграть в игру.

— Давайте в «Я никогда не», — выпалил он. — Классика жанра! Кто чего не делал, тот загибает палец. Кто загибает пять пальцев — тот выполняет желание.

Затею все поддержали, и игра началась. Кто-то никогда не брал больничные, кто-то никогда не пел в душе. Многие варианты были абсурдными, и все смеялись. Первыми все пять пальцев загнул Гриша.

— Ну ладно, давайте своё желание, — вздохнул он, тряхнув лохматой головой.

— О, можно я? — усмехнулась Стася. — Вам понравится!

Она что-то сказала Грише на ухо, и тот обречённо вздохнул.

Включил на своём магнитофоне песню «За деньги да» и громко принялся её петь. Пока Стася снимала всё на телефон «для истории».

Абсурдная же ситуация. Думаю, все насмеялись на год вперёд.

— А я никогда не целовался, — вдруг сказал на своей очереди Бумагин.

Все уставились на него с изумлением. Да, неожиданное признание.

— Так это, исправить хочешь? — поинтересовался Гриша.

— Он вряд ли хотел услышать этот вопрос от тебя, — вздохнула Стася.

— Ну, нам всем придётся загибать пальцы, а у Ильи всё впереди, — улыбнулся я. — Кому ещё пиццы?