Стражи магического (не) вмешательства 2 (СИ), стр. 31

Аглая.

Он задумчиво потирает переносицу, поправляет очки. Движения такие знакомые, привычные. Я думала, что забыла их, но нет. Помню. Моя память питается не исчезающим чувством вины перед ним и дочерью.

— Артефакт, — тянет он, внимательно разглядывая моё лицо, — ты, наверное, не можешь рассказать о нём подробней?

Качаю головой. Не могу. Тут секретность стопроцентная, не имею права разглашать. Дело даже не в моём желании, а в магической печати, которая наложена на всех, кто в курсе дела.

— В общих чертах, если хочешь, — предлагаю я, прекрасно зная, что он откажется.

Сергей не любит лезть в чужие дела и тайны. Именно поэтому мне так долго удавалось скрывать свою настоящую сущность и место работы. Бухгалтер! Ха, я лепетала ему о числах, отчётах и прочих вещах, которые относились к придуманной мной профессии, а он слепо верил. Любил.

Неожиданно он меня удивляет.

— Меня устроит в общих чертах, — спокойно просит Сергей, — я так понимаю, что опасность никуда не делась, верно? Ника снова под угрозой? Иначе бы ты не заявилась сюда.

— Хм, а ты изменился, — ухмыляюсь я, вглядываясь в черты его лица, — не ожидала.

— Мы все меняемся, Аглая. Не увиливай. Что угрожает нашей дочери? — слова звучат неожиданно жёстко.

О, куда делся романтик? Откуда прорезались эти властные нотки?

— Артефакт, который я создала, надёжно спрятан. Это всё, что я могу сказать. Остальное, — я развожу руками, — скрыто под грифом секретно и не подлежит разглашению. Демоны откуда-то прознали, что артефакт цел и я жива. Ещё они взяли след Вероники. Сейчас мы выясняем все обстоятельства этого дела. Ты…

Он не даёт мне договорить. Меняется в лице. Исчезает мягкость, неожиданно лицо становится жёстким, словно вылепленным из куска твёрдого камня.

— Во что ты впутала нашу …. нет, — он смотрит на меня, а во взгляде ненависть. Он наступает на меня, чеканя слова. — Во. Что. Ты. Впутала. Мою. Дочь?!

Растерянно пячусь назад. Я не боюсь, совсем нет. Я просто не узнаю этого человека. Всегда такого слабого, безвольного, наивного. Я ошибалась или это моё исчезновение так повлияло на него?!

— Серёжа…

— Не называй меня так! — рычит он. — Для тебя я Сергей Владимирович! На «вы» и шёпотом! Ты мало того, что оставила нас… меня с огромным чувством вины из-за твоей гибели, так ещё и дочь продолжаешь подставлять? Кто ты после этого, Аглая?!

— У меня не было выбора! — с ненавистью кричу в лицо тому, кто просто говорит правду. — Её бы убили! Тогда она была слаба, а теперь…

— Что теперь? Теперь она снова под ударом!

Мне нечего сказать. Я буравлю его взглядом, тщетно пытаясь найти ту мягкость, что была его отличительной чертой. Но вижу только разъярённого отца, готового грудью встать на защиту своей дочери. Странно, что я спокойно приняла его фразу «моя дочь». Она действительно только его ребёнок, до мозга костей. От меня у Вероники дар, больше похожий на проклятие. Если бы он не передался, всё было бы гораздо проще.

— Ты прав, — глухо признаю я его обвинения, хотя это на меня и не похоже, — полностью прав. Во всём. Вероника твоя дочь, вынужденная жить с проклятием моей крови. Серёжа, я виновата перед вами. Прости меня.

— Бог простит, — скупо роняет он, — что делать, Аглая? Я ведь понимаю, что не смогу сам защитить дочь. Что делать?

Я молчу. Надо закончить наш разговор, нашу связь, разъединить, наконец, наши жизни. И тогда я решаюсь.

— Серёжа, у меня новая семья, — я жду реакции, но он просто кивает головой, словно догадывался об этом. — Это клан оборотней, один из высших.

— И что это значит? — интересуется он.

Я морщусь. Снова принятие, но не капли возмущения или раздражения. Чёрт…почему меня это так цепляет?

— Они очень сильные. Я приставила своего пасынка к Веронике. Перевела его из другого отряда, чтобы он защищал нашу дочь.

— Мерзко, Аглая. У Ники есть парень, Глеб. Он сильный и сумеет её защитить. Не стоит приставлять надзирателей к Нике, ей это не понравится.

— Да какая разница, что ей понравится, Серёжа? Мой долг сохранить ей жизнь, а всё остальное — сантименты! Тем более этот кровосос…

— Этот кровосос — её парень! — резко обрывает меня Сергей. — Она его любит, а ты… Просто циничная дрянь. Спасибо, что почтила меня своей милостью и пришла попрощаться. Теперь я могу жить спокойно. И не трожь Глеба, иначе тебе несдобровать! Прощай, Аглая! Когда-то я тебя любил...

Он разворачивается на месте и заходит в подъезд. Гулко хлопает дверь, пищит электронный замок.

Я стою под дождём. смотрю на серый прямоугольник, закрывший моё прошлое. В душе смятение.

Не так я себе представляла нашу встречу. Совсем не так. Но вышло, как вышло.

Впервые в жизни я понимаю, что надо было говорить по-другому. Надо было с самого начала раскрыть все карты, а не играть во всесильную ведьму, снизошедшую до простого человека. Хотя, что это изменило бы?

Он прав. Я циничная и ничего с этим сделать не могу. А главное, не хочу. Моя жизнь никогда не была лёгкой, я видела слишком много дерьма, чтобы сохранить нежность и трепетность души. Я циничный Страж, вынужденный всё время балансировать на грани, чтобы не сорваться в штопор и не разнести половину мира.

Здоровый цинизм ещё никому не вредил.

От этой мысли становится спокойно. Я наконец нахожу ответ.

Мы слишком разные. Всегда такими были. И теперь пришло время окончательно проститься.

Выдыхаю, прикрываю себя слоями реальности и выстраиваю коридор к машине, которая стоит за углом дома.

Меня ждут дела. Демоны подобрались слишком близко. В кабинете уже лежит доклад старшей группы Стражей. Надо разобраться, что из себя представляет этот бывший начальник Вероники — Максим, и почему его видели в компании с владельцем сети казино. Каким боком тут долбанный Гермес?

Сергей.

Когда Ника впервые сказала, что Аглая жива, я не поверил. Она кричала, плакала.

Я смотрел в ее глаза и видел, что она сама верит в то, что говорит.

Сердцем верил дочери, но умом отрицал! Перед глазами стоял гроб с Аглаей. Я сам! САМ! Опознавал, заказывал гроб, хоронил!

Объяснял дочери, почему мамы с нами больше нет. Рассказывал сказки, что она сидит на облаке и смотрит на нее, радуется и любит!

А затем год за годом жил с виной перед дочерью. Много раз хотел ей рассказать, что мама умерла по моей вине! И не мог.

Мне бы снова жениться, возможно родили бы Нике братика и сестренку, не зацикливались в своем горе. Но с годами вина выжгла мою душу, я жил только ради дочери, сама жизнь в полном смысле слова проходила мимо…

И вот… Всё в точности да наоборот! Дочь уверяет, что всё совсем по–другому! Аглая жива! Я не виноват! Всё подстроено!

Отрицание… Хочу верить, ведь понимаю, что сама Вероника верит!

Есть ведьмы и демоны!

Моя дочь ведьма!

Может рай и ад тоже существуют?

Потом встреча с Глебом, некое принятие!

И вот встреча с Аглаей. С моей стороны она была не запланирована. Не знал, что увижу. Как дурак, смотрел в небо, вспоминал ее. Она была веселой, любила рассказывать о своей работе, а мне хоть и скучно было иногда слушать про цифры, в которых я ничего не понимал, но я слушал потому, что для нее это важная часть жизни. А еще я очень гордился ей. То как она мгновенно находила ошибки в документах, то как хвалило ее начальство. Но все это оказалось ложью!

Десять лет мы с дочерью жили во лжи!

А теперь смотрит на меня, злится. А мне все равно, я наконец-то свободен! Я шел к этой свободе последние пару недель, когда дочь впервые завела разговор о своей матери.

Жалко прожитые десять лет жизни во лжи, их нам с Никой никто не вернет!