Стражи магического (не) вмешательства 2 (СИ), стр. 19

— Давай я, мне вроде полегче уже, — хрипит Яр, поднимаясь на ноги.

— Лежать, гардемарин! — вдруг громко звучит голос Саши, — как вы тут оказались, стажёры?

Я сжимаю зубы и продолжаю качать. Потом, всё потом!

Ника внезапно шевелится, заходится кашлем, изо рта хлынули потоки воды. Я облегчённо выдыхаю и оглядываюсь. Теперь можно.

На берегу крутится воронка портала, из которой выходит спасательная бригада, а следом выезжает машина.

Саша бегом несётся к нам и вид у него крайне испуганный.

— Какого хрена  с вами произошло? — останавливается он рядом.

Я обнимаю Нику, слежу чтобы вода вытекла до конца и дыхание больше не остановилось. Она смотрит на меня мутным взглядом.

— Глеб… — срывается с её посиневших губ.

— Помощь уже рядом, потерпи, девочка моя, — шепчу я.

Саша мгновенно ориентируется. Раздаются резкие приказы.

— Быстро в машину, стажер Ветров, если сам можешь двигаться. Этих двоих на носилки и в больничку.

— Я сам, — Ярик также как и я усилием воли поднимается на ноги и идет ко второй машине скорой помощи, уступая мне место рядом с Никой.

— Спасибо, друг, — благодарю я эльфа, но не уверен, что он меня услышал.

Машины срываются с места, Саша сидит рядом со мной, но молчит.

— Демон, нас пытался убить какой-то демон, — хриплю я, кутаясь в тёплое одеяло, —  Вероника видела демона в больнице. Обратная сторона связи с потерпевшими это демон.

Мы оба смотрим, как вокруг Ники суетятся два мага. Девушка в сознании, но говорить не может. На её лице кислородная маска.

— Обратная связь, говоришь, — в голосе куратора слышится холодная ярость, — так какого лешего я об этом не знаю?

Виновато молчу, склонив голову. Мы опять нарушили протокол. Сразу после контакта Ники следовало доложить куратору о полученной информации, а мы домой отправились. Твою ж мать.

— Дебилы малолетние! Монтигомо, Ястребиные когти! — ругается Саша, а мне и возразить нечего, — протокол кому пишется? А, Ветров? Вот ты мне объясни?

— Виноват, исправлюсь.

— Исправится он, — уже без прежнего запала фыркает Саша, — на этот раз прикрою вас, но следующий косяк отразится на вашей дальнейшей службе.

— Спасибо, Саша.

— Спасибом пьян не будешь, — хмыкает куратор, — ты мне объясни, как вы в речке оказались?

— Без понятия, — качаю я головой, — мчались по улице, нас подрезал джип и началась погоня, думали вывернуть, но попали в ловушку. Честно говоря думал разобьемся! А потом мы оказались в воде.

Куратор замолкает и внимательно смотрит на Нику. Девушка спит, дыхание её ровное, к лицу возвращаются краски.

— А ведьма наша ничего такого не делала?

— Какого? — удивлённо оборачиваюсь на куратора.

— Ну, не знаю. Руками помавала* в магическом экстазе, выражалась нецензурно на латыне или хватала вас за белы рученьки…

Вспоминаю, что было в машине. Точно, Ника вцепилась в нас, а потом её крик и мы уже в воде.

— Было. Она схватилась за нас, а уже после мы все трое в речку угодили.

Куратор восхищённо кривит губы.

— Ты посмотри, а ведьма нам крайне одарённая попалась, — смеётся куратор, а потом поясняет в ответ на мой недоумённый взгляд: — Переместила она вас. Неосознанно, но вполне результативно. Чую, придётся Нике с универом завязывать и уходить на годик в академотпуск. Надо основательно заняться её магическим образованием по профилю.

Ничего себе силы у Ники. Куратор прав, ей жизненно необходимо продолжить развиваться в магическом направлении. Но универ… думаю, Нике не понравится предложение Саши. Она точно будет против.

Высказать свои сомнения я не успеваю. Машина останавливается.

— Так, пошли лечиться, утопленник, — шутит куратор и открывает двери.

*Примечание автора:

Помавала — старинное значение глагола покачивать, махать, колебать.

27

27

Ника.

— Я оставлю вас, Аглая Валерьевна, — слышу тихий голос Глеба.

— Уж будь добр, — сдавленно отвечает мама.

Слышу как тихо закрывается дверь палаты и открываю глаза.

— Мам? — едва произношу, но она мгновенно реагирует.

— Вероника! Как ты? — она берет меня за руку, смотрю в ее лицо и вижу красные от слез глаза.

— Все нормально мам. Мальчишки спасли меня, — голос хрипит неприятно, — дай воды.

В горле словно пустыня Сахара, все дерет, даже слюну сглотнуть не могу.

Мама наполняет граненый больничный стакан из кувшина и бережно приподнимает мою голову, поднося стакан к моим губам.

— Спасибо, — горлу становится ощутимо легче, хоть и сделала всего два глотка.

Откидываюсь обратно на подушку, с одной стороны, я очень рада, что мама здесь. С другой — она напоминает мне о том, что мы много лет оплакивали живого человека, мага, ну хорошо — ведьму!

— Не мальчишки! Тебя спас эльф. А твой вампир был бесполезен! — начинает мама.

Становится обидно за Глеба. Даже если вынес из воды Ярик, я помню Глеба рядом со мной, который смотрел, как из меня выходит вода, шептал, чтобы я потерпела. Я даже помню, как он отчаянно шептал: «Только живи!» «Девочка моя!» Эти слова побуждали меня идти на его голос, не потеряться там, во мгле.

— Зачем ты так? Я люблю Глеба! И уверена, что он не наблюдал со стороны за моим спасением! — начинаю я злиться.

Если честно, хочется плакать от ее слов. А всё, что мне сейчас надо, — это тепло близкого человека. Уж лучше бы здесь был папа, Глеб, Ярик или Яра. Да кто угодно, только не эта чужая по сути женщина, которую я по недоразумению зову “мамой”! сложно воспылать теми же чувствами к тому, кого я уже давно похоронила и неоднократно оплакала.

Боже, неужели я так и не смогу её простить до конца? Смогу ли я когда-нибудь принять её?

— Ладно, ладно, прости! Поговорим об этом потом! — виновато говорит мама.

Я вижу, что ей тоже сложно. Она помнит меня малюткой, а получила взрослого человека со сложившимся характером. Тоже чужого по сути.

Как же всё сложно!

— О чем нам потом говорить? Я нормально себя чувствую уже, — и неважно, что голова кружится, — что потом? Ты ждёшь моего послушания и полного принятия твоего мнения? Что тебя не устраивает? Зачем весь этот цирк с попыткой перевести меня в другое отделение? А, Мама?

Мама смотрит на меня прищурившись, словно оценивает, как какую-то букашку, ползущую по рукаву её безупречного пиджака. Она явно ждала чего-то другого, а теперь разочарована тем, что ей досталась такая строптивая дочь, у которой есть своё мнение… и жуткая детская обида.

Я не могу передать словами, как мне нужна была мама. Я всю свою жизнь мечтала, что она вернётся, что мы снова будем вместе. Знала, что с того света не возвращаются, но продолжала мечтать о ней. Может подсознательно знала о магии? И верила, что не все потеряно? Мне так не хватало её любви. Её тёплых рук и улыбок.

И вот мечта сбылась, мама рядом, но мы абсолютно чужие.

Злость застит мне разум, я приподнимаюсь на локте и продолжаю сыпать обвинениями.

— Чем тебе не угодил Глеб? Как ты предстанешь перед папой? Что мне ему сказать? Где ты была столько лет? Может, об этом поговорим? — срываюсь я на крик, в горле начинает першить, и я закашливаюсь.

Приборы начинают пищать, и в палату вбегает врач…

— Извините, Аглая Валерьевна, пациенту необходим покой! — безапелляционно говорит врач.

— Да, конечно! Я приду завтра, — мама слегка прикасается губами к моей щеке и покидает палату.

Вот и поговорили!

Врач уходит, а я откидываюсь на подушки! Смотрю в потолок и последние несколько минут с мамой раз за разом, словно на рапиде* проносятся в голове.

— Привет, — слышу тихий голос Глеба. Он заходит в палату, с папкой под мышкой. — Ты уже одна? Прости, что оставил. Я думал ты с мамой подольше побудешь.

— Привет, — улыбаюсь ему в ответ. — Как тебя пропустили?

— Я спрятался с помощью магии, — Глеб грустно улыбается, вижу в его глазах стопятьсот вопросов. — А так да, почему-то не пускали, говорили, что тебе нужен отдых.