Таксист из Forbes 6 (СИ), стр. 50

Посуду мы мыли вдвоём, толкаясь у раковины: она мыла, я вытирал, и на второй тарелке мы успели поспорить, куда ставится глубокая посуда в этом доме. Выяснилось, что глубокую посуду сюда ставлю в основном я, поэтому мой вариант и победил. Лера объявила это захватом территории и потребовала аренду. Я предложил платить утками. Это тоже был подарок, вот эта перепалка над мойкой, только его никто не заворачивал. Потом переместились к камину. Я сложил дрова, берёза занялась с третьей спички, Лера убавила верхний свет и включила музыку — негромко, из колонки в углу. Труба вступила издалека, неторопливо, и я узнал с первых тактов: Майлз. «So What».

— Запомнила, — сказал я.

— Я всё запоминаю, ты разве ещё не понял? Дату из паспорта, пирог яблочный, Майлза из машины. — Она села на ковёр, спиной к дивану, и похлопала ладонью рядом с собой. — Профессиональная деформация. В контрактах мелкий шрифт, в людях мелкие детали. Иди сюда.

Я сел рядом. Она подлила нам вина.

Огонь разгорелся и загудел ровно. Мы сидели плечом к плечу, говорили о ерунде — про ананасовые шорты, которые она грозилась выдать мне прямо в аэропорту, про то, что чемодан уже не закрывается и она рассматривает второй, про клеточки в календаре, которых осталось всего ничего.

— Что загадал? — спросила она вдруг. — Ну, на свече.

— Нельзя говорить. Примета.

— Хоть категорию назови. Деньги или любовь?

— Категория «чтобы всё это никуда не делось».

Она помолчала, глядя в огонь. Отсветы ходили по её лицу, и вино в бокале казалось почти чёрным.

— Хорошая категория, — сказала она наконец. — Я, пожалуй, присоединюсь. Задним числом можно?

— Тебе можно.

Потом разговор пошёл тише и реже, а паузы — длиннее и теплее, и в какой-то момент слова кончились совсем.

Она повернулась ко мне первой.

Интерфейс зашкалило. Янтарь вокруг неё загустел, как свежий мёд, по нему медленно покатилась глубокая оранжевая волна, от которой у меня самого повело голову, а сквозь всё это, как пузырьки в бокале, пробивались частые золотые искры. Читать это было уже незачем. Тегов у таких вещей не бывает, подсказки не требовались.

Наверх мы поднялись, не договорив какую-то фразу, и никто из нас потом не вспомнил, какую.

Камин догорал внизу без нас. Ночь была неспешная и целиком наша. Про такие ночи не рассказывают даже лучшему другу в бане, потому что слова отбирают у них половину.

Потом она лежала у меня на плече, и её волосы щекотали мне подбородок. За окном стояла глухая посёлочная тишина, где-то тикали часы, и я слушал, как её дыхание становится медленным и ровным.

— Спасибо тебе, Лер, — сказал я в темноту.

Она не спала. Улыбнулась — я почувствовал это щекой — и поцеловала меня куда-то в край подбородка.

— Это тебе спасибо.

— А мне-то за что?

— За то, что ты есть такой. — Она устроилась ближе и договорила уже совсем сонно: — Есть у меня.

Я лежал и смотрел в потолок, по которому плыли слабые отсветы от окна. В Серпухове стояла пустая тёмная квартира с кактусом. В сейфе на Тверской спал конверт с двумя подписями. Где-то дозревал Дроздов, а человек со вкусом морской воды листал свой блокнот в потёртой коже. Всё это никуда не делось и терпеливо ждало своей очереди.

Подождёт.

Двадцать седьмое апреля, отметил я, уже проваливаясь. Надо запомнить. У меня, оказывается, есть день рождения.

Глава 22

После дня рождения время сменило походку. До самолёта оставалось четыре дня, и каждый из них норовил вместить в себя двое суток. Утром я принимал сводку от Толяна, днём мотался по делам, таксовал, к вечеру возвращался в посёлок, где меня ждали ужин, Лера и чемодан, живший теперь посреди спальни на правах мебели.

В пятницу Толян позвонил раньше обычного.

— Шеф, у меня тут делегация. — На фоне гудел компрессор и переговаривались голоса. — Гриша с Саней бокс посмотрели, всё посчитали. Готов слушать или перезвонить?

— Готов. Давай на громкую.

Зашуршало, звук раздался вширь, и в трубке возник новый голос, басовитый и обстоятельный:

— Геннадий? Григорий. Мы с напарником по вашему первому боксу прошлись. Помещение годное: высота позволяет, пол ровный, ворота широкие. Из крупного нужен стапель, можно взять восстановленный, я знаю где. Споттер, сварочный полуавтомат, набор для правки и стойки под инструмент — это уже мелочь по деньгам. Ручной инструмент у нас свой, годами собранный. Покрасочную камеру сразу не потянуть, скажу честно.

— И не надо сразу, — сказал я. — Камера пойдёт вторым этапом. Начнём с рихтовки и подготовки, покраску организуем чуть попозже, когда большой ангар поставим. Клиенту важно одно: чтобы машину не гоняли по трём адресам, и этот вопрос мы ему закроем. По цифрам что выходит?

Гриша назвал сумму. Я прикинул: месячная выручка двух подъёмников. За полный цикл работ с жестью — смешные деньги.

— Теперь по условиям. Оформление белое с первого дня. Оклад плюс процент с заказ-наряда. Цифры Анатолий вам озвучил?

— Озвучил. — Гриша помолчал. — Геннадий, я вам так скажу. Мы у чеховского хозяина восемь лет отработали. За восемь лет он нам чайник в бытовку не купил, зато аренду поднимал шесть раз. Если у вас всё так, как Толя рассказывает, мы хоть завтра готовы.

— Завтра не надо. Отработайте у него по-человечески положенные две недели и хвостов не оставляйте. Нам с вами долго работать, начинать со скандала — плохая примета.

— Это по-нашему, — одобрил бас.

Толян снял громкую связь и забрал трубку себе:

— Ну, слышал сам. Мужики — золото, я таких в Чехове больше не встречал. Списки скинул тебе на почту, по мойке отдельным файлом: аппараты, пылесос, химия и вывеска, ее потом с твоей Олей обсудить. Там по бюджету вообще слёзы.

— Видел. Согласовываю, заказывай. — Я посмотрел на календарь в телефоне. — Толь, и последнее. Меня десять дней не будет в стране. Связь только через мессенджер и почту, и та с разницей во времени в пять часов. Поэтому командуй. Как эту неделю, только смелее.

— Понял. — Он посопел в трубку. — Отдыхай спокойно, шеф. Развалить дело за две недели я не успею, а вот мойку запустить постараюсь.

Я отключился и посидел, глядя в стол. Вот это и называлось дать добро: кузовной цех и мойка за одно утро перестали быть разговорами и превратились в списки с ценами и сроками. Аналитик внутри поставил галочки в двух графах и тут же потребовал третью, юридическую.

Ройтману я позвонил через час.

— Геннадий! Чем порадуете на этот раз?

— Отпуском, Герман Аркадьевич. Своим. Но сначала по делу: как там гаражи?

— Документы готовы, как и обещал. Договоры, оформление ваших жестянщиков, коды деятельности внесены. Заезжайте подписывать хоть завтра.

— Завтра до обеда и заеду. И просьба на две недели вперёд. Я улетаю далеко, связь без гарантий. Все текущие вопросы по «Диагносту» — держите, пожалуйста, связь с Анатолием напрямую. Он в курсе и ждёт. Если что-то потребует решения на месте, звоните ему и действуйте по обстановке. Доверенность на вас оформлена ещё с зимы.

— Помню. Сам же её и составлял. — Ройтман хмыкнул. — Итак, вы оставляете мне вместо клиента главного механика. Скажите хотя бы, что он расширяется медленнее вас, иначе я эти две недели не переживу.

— Он расширяется строго в пределах моих гаражей.

— Утешили. — В трубке шевельнулись бумаги, и голос стал более серьёзным. — По остальным вашим делам новостей нет, и это хорошие новости. Известная вам дама держит паузу и на резкие шаги пока не решилась. Её супруг дозревает — медленно, со скрипом, зато в нужную сторону. Летите спокойно, Геннадий. Юриспруденция любит отдохнувших клиентов: они реже подписывают глупости.

Оставался двор на Ворошилова. Ехать туда я не стал — серого седана никто не отменял, — зато позвонил Виталику. Тот выслушал вводную и принял пост по всей форме: Барону — кормёжка и компания, Тамаре Ильиничне — поклон и коробка конфет, переданная через него ещё на неделе. Про пса Виталик обещал докладывать голосовыми.