Таксист из Forbes 6 (СИ), стр. 38

Жезл не шелохнулся. Пост уплыл в зеркало, и я поймал себя на том, что последние метров двести не дышал. Выдохнул, разжал пальцы на руле. Костяшки побледнели — ну и пусть, имеют право.

Дальше было ещё дважды. Экипаж у моста — его я увидел поздно, на перестроении, и сердце успело провалиться куда-то в район ремня безопасности. Потом патрульная машина во дворах, почти у самого миграционного отдела, припаркованная мордой к дороге. Каждый раз тело реагировало раньше головы: челюсть сжималась, ладони липли к рулю, спина каменела, нога сама сбрасывала газ до образцово-показательного. Голова догоняла с опозданием и бормотала своё: ты на каршеринге, тебя тут нет, езжай спокойно. Тело не верило. У тела Гены с погонами были свои давние счёты, и я его прекрасно понимал.

Город при этом жил обычной жизнью — бабки у «Пятёрочки», пацаны с самокатами, у ларька мужик ругался в телефон. Все они ехали и шли по своим делам, и один я полз среди них, как контрабандист через таможню. В уже родном городе, между прочим. Смешного в этом было мало, но я всё равно усмехнулся: дожил, Геннадий Дмитриевич. За паспортом — огородами.

В отделе миграции оказалось на удивление безлюдно. Передо мной — бабуля с внуком-подростком да командированного вида мужичок с папочкой. Бабуля вполголоса выговаривала внуку, что фотографироваться надо было в рубашке, «как человек», а внук бубнил, что в Турции его рубашка никого не волнует. Мужичок листал свою папочку и вздыхал. Обычная тихая очередь, ни одной ауры темнее серенькой скуки, и после дороги с постами эта скука была мне как бальзам. Окошко работало неспешно, женщина за стеклом сверяла бумаги с монитором и никуда не торопилась. Когда подошла моя очередь, она глянула в мой внутренний паспорт, потом на меня, забрала фоторгафии, пощёлкала клавиатурой и через десять минут выложила в лоток бордовую книжицу.

— Проверьте данные и распишитесь вот здесь.

Я проверил. Петров Геннадий Дмитриевич, всё на месте. На фото Гена вышел неожиданно прилично, без обычной паспортной каторги во взгляде. Я расписался, убрал документ во внутренний карман и вышел на улицу с дурацким тёплым чувством под рёбрами. Тридцать семь лет мужику, первый загран. Распирало меня так, будто я его лично выгрыз у государства.

От машины набрал Толяна.

— Шеф! — На фоне звякало железо и бубнил чей-то голос. — О, а мы тебя потеряли. Ты как?

— Живой. У вас чего?

— Да всё ровно. «Щит» катается каждые полчаса, как штык, я ихнего водителя уже в лицо выучил, машу ему. Серой машины не видать — ни вчера, ни сегодня. Записей на завтра четыре, одна с твоей диагностикой, мужик тебя ждёт. Я сказал — будет Толян, он ещё лучше.

— Скромный ты наш.

— А то. — Он хохотнул и тут же посерьёзнел: — Сам-то когда появишься?

— Я пока на удалёнке, Толь. Дня два-три. Разруливайте без меня, справишься.

Пауза на том конце вышла короткая, но выразительная. Толян всё понял правильно — и про удалёнку, и про то, о чём я не сказал.

— Понял, — хмыкнул он. — Ну, шеф, ты давай там… береги себя, что ли. Знаю я твою удалёнку.

— Взаимно. Монтировку не трогай.

— Да иди ты знаешь куда, — заржал он и отключился.

Я сидел в «Рио» на парковке и решал задачку по логистике собственной жизни.

Домой было нельзя, это понятно. Квартира на Ворошилова наверняка шла в ориентировке первым адресом, к гадалке не ходи. Нарисуется у подъезда очередной Зитнер с чем-нибудь интересным под сиденьем — и вся моя стройная биография поедет по швам. На захаровских надежда слабая: они мне ангелы-хранители по совместительству, а основная работа у них совсем другая.

Оставалась Лера.

И вот тут я забуксовал. Ориентировка серпуховская, устная, до Москвы ей как до Луны — это раз. Посёлок у Леры охраняемый, ворота с камерами, плюс Володя со своими людьми — это два. И всё равно внутри скреблось: а не тащу ли я к ней хвост? Не подставляю ли?

Аналитик разложил по полочкам. Слежки за мной сейчас нет — люди Ивана переброшены на пожары Каспаряна, им не до таксиста. Устная команда работает только там, где у Дроздова руки, а в Москве рук у него отродясь не водилось. Риск для Леры — около нуля.

Тело сказало проще: я по ней соскучился. Вот просто, без раскладов.

Смешно, если вдуматься. Человек, который в прошлой жизни просчитывал сделки на три хода вперёд, десять минут сидел на парковке и уговаривал сам себя поехать к собственной женщине. Аналитика — штука полезная, но иногда она просто мешает жить.

Я набрал номер.

— Гена. — Она взяла на втором гудке, и по голосу было слышно, что улыбается. — Ты куда пропал?

— Дела бумажные. Лер, я к тебе через пару часов заскочу, ты в офисе?

— В офисе, где ж мне быть. — Секундная пауза. — О, слушай, а я как раз думала через пару часов закругляться. Может, сразу ко мне?

Надежда в её голосе была такая, что и интерфейса не требовалось. Соскучилась. И меня, честно говоря, к ней тянуло, как к печке с мороза — сутки с депутатами, травмпунктами, ориентировками и постами этому очень способствовали.

— Давай так: я подъеду к офису, а уже от офиса — к тебе.

— Снова в шпионов играешь?

— Типа того.

— Ладно, шпион. — Она усмехнулась. — Жду.

Обратно прошло тише — на выезде из города посты смотрели встречный поток, до моего «Рио» никому дела не было. В Чехове я завершил аренду, пересел в родную «Киа» и вырулил на М2 в сторону Москвы. Долетел быстро, час пик ещё только собирался с силами. В переулке недалеко от Большой Полянки нашлась платная стоянка. Я оплатил сутки вперёд и пошёл пешком — апрельская Москва к вечеру подсохла, идти было приятно. По дороге я поймал себя на странном ощущении: по этим переулкам Макс Викторов когда-то ездил с водителем и охраной, глядя на пешеходов сквозь тонировку. Теперь я сам шагал по тротуару и меняться обратно желания не возникало. Психиатр бы, наверное, нашёл в этом что-нибудь интересное. Я находил только облегчение.

Лера стояла у своего кроссовера на парковке перед офисом. Пальто нараспашку, ключи крутились на пальце. Она увидела меня, и интерфейс накатил тёплой волной раньше любых слов. Плотный чистый янтарь с золотистой искрой по краю, на языке — карамель. Радость, и радость эта предназначалась мне.

— Так. — Она оглядела меня с ног до головы. — Хочешь сказать, сегодня я — твой водитель?

— По всей видимости, да. — Я улыбнулся и открыл пассажирскую дверь. — Учти: чаевых не обещаю, зато буду показывать дорогу и критиковать манеру вождения.

— Рискни.

Она села за руль, я устроился рядом. Отъехали от офиса, влились в поток, и в зеркале заднего вида почти сразу пристроилась знакомая «Камри». Володя. Ну и хорошо, с ним оно как-то спокойнее.

Я откинулся в кресле и наблюдал за Лерой. Вела она собранно и уверенно: перестраивалась плавно, дистанцию держала честную. Зеркала проверяла коротким движением глаз, без суеты, а руки на руле лежали правильно — как учат в автошколах и как потом никто не ездит. Пассажиром я, к слову, оказался неожиданно паршивым: правая нога дважды дёрнулась к несуществующей педали, и оба раза зря — Лера тормозила раньше и мягче, чем успевал напрячься мой внутренний таксист. Двадцать лет за баранкой у этого тела, поди теперь отключи.

В замкнутом салоне её янтарь набрал глубину и стоял ровно, без единого скачка, тёплой карамелью оседая у меня на языке. Было во всём этом что-то отдельно красивое. Женщина, которая двадцать лет всё в своей жизни делает сама, и делает хорошо.

Это даже как-то…

Мысль я не додумал. На светофоре наклонился и поцеловал её — в уголок губ, аккуратно. Она повернулась и ответила по-настоящему, так, что сзади нам почти сразу посигналили: зелёный, граждане, зелёный.

— Так, не отвлекай водителя, — строго сказала Лера, трогаясь.

Янтарь при этом полыхнул золотом до самых краёв, и строгость я оценил по достоинству.

Шлагбаум посёлка закрылся за нами, потом ворота её двора, и «Камри» Володи осталась где-то во внешнем мире, вместе с ориентировками и прочей фауной.