Таксист из Forbes 6 (СИ), стр. 14

Вот теперь стало интересно.

Я выдержал паузу. Дал ему договорить, дал рыжей мути расползтись по ауре. А потом наклонился к столику и заговорил тихо. Так, что ему пришлось вслушиваться.

— Вадим Сергеевич. Раз уж вы так вопрос ставите — кто с кем разговаривает, — давайте я вам кое-что расскажу. Из недавнего.

Он молчал. Смотрел на меня.

— Вы тогда, в моей машине, сказали хорошую вещь. Что Дроздова вы списываете. Что он слишком много на себя нагрёб, что вы его выводите из круга. Я вам, признаться, поверил. Выдохнул. Подумал — ну вот, одной головной болью меньше, взрослые люди договорились, депутата придержали. Я в этом направлении я позволил себе расслабиться. Знаете, я привык доверять людям. Особенно такого статуса как вы.

Я отпил ещё воды, не отрывая от него взгляда. Толку от зрительного контакта с этим человеком было ноль, читать всё равно нечего. Но смотреть в глаза, когда говоришь такое, надо.

— А вчера ваш списанный подопечный, — я выделил это слово голосом, — нашёл по старой памяти жадного майора в ГАИ. И этот майор подбросил мне в машину пистолет. Своими руками, под собственный регистратор. С готовым протоколом, с понятыми, со следственной группой по вызову. Статья двести двадцать вторая. Я вчера, Вадим Сергеевич, был в одном шаге от того, чтобы собирать самому себе передачку и учиться вязать веники на зоне.

Рыжая муть в его ауре замерла. Поползла обратно, сменяясь чем-то ровным и холодным. Он слушал очень внимательно.

— И вот я сижу и думаю, — продолжил я. — Как-то неубедительно вы команду «фу» даёте, господин Орлов. Вы мне говорите — я твоего депутата вывел, не беспокойся. А депутат ваш в это время чуть меня не закрыл. Так, может, вы его не настолько вывели, как мне обрисовали? Или, может, вывели, а он этого не понял и брыкается? В любом случае получается, что после ваших слов спокойнее мне не стало. Стало хуже. По вашей, простите, милости.

Я откинулся на спинку. Дал тишине повисеть.

— Так что условия, которые я озвучил, я менять не намерен. Партнёрство по поставкам. Без долей. Я к вам в дом не лезу — и вы ко мне не лезете.

Орлов молчал.

Долго молчал. Секунд десять, может, пятнадцать. Для такого разговора — вечность. Гладь его ауры стояла недвижимая, и я уже не понимал, что у него в голове. Хорошо это или плохо — не понятно, но, тем не менее, сейф захлопнулся наглухо.

Потом он встал. Прошёл к окну, заложив руки за спину. Постоял, глядя на свой ухоженный двор. Я не торопил. Я в такие моменты вообще предпочитаю не дышать громко.

— Косяк, — сказал он наконец, не оборачиваясь.

— Что, простите?

— Косяк, говорю. — Он повернулся. Лицо ровное, но злость с него ушла. — Мой. Я сказал, что Дроздова придержу, а он у меня из-под руки дёрнулся. Это мой недогляд. Я знаете, был уверен, что он понял. Видать, не до конца.

Он вернулся к креслу. Сел. Посмотрел на меня уже иначе — без снисходительности, по-деловому.

— Считай, что договорились, Геннадий. По поставкам. Без долей. Документы с Андреем оформите, он юриста подключит, я скажу. — Уголок рта дёрнулся. — Упрямый ты. Но упрямство твоё, я смотрю, не дурацкое. Надеюсь, сработаемся.

— И я надеюсь, — сказал я.

Он встал, протянул руку. Я поднялся, пожал. Соль на языке держалась ровно, без перемен. Каким он сел в этот разговор, таким и вышел — закрытым, цельным, без щелей. Но что-то всё же сместилось. Не в ауре. В раскладе.

Я вышел из особняка под нежаркое апрельское солнце, сел в «Киа» и минуту просто сидел, не заводя мотор.

Получилось. Я зашёл к человеку, который держит двенадцать сервисов и половину местной верхушки за разные места, и вышел оттуда, не сдав ни пяди. Без доли в моём деле, без троянского коня. А ведь он мог упереться. Мог психануть всерьёз, не на словах.

Зараза, а ведь сработала именно история с майором. Если бы Дроздов вчера не дёрнулся, мне нечем было бы крыть его «кто ты такой». А так — депутат сам, своими руками, подсунул мне аргумент. Спасибо тебе, Олег Константинович. Удружил, сам того не желая.

Я усмехнулся и повернул ключ.

До дома я доехал к обеду. Поел без особого аппетита — гречка с курицей, — и набрал Романова.

Он ответил сразу, будто держал телефон в руке.

— Геннадий.

— Дмитрий Андреевич. Не отвлекаю?

— От чего тут отвлекать. Сижу, документацию по тендеру вычитываю, глаза уже квадратные. Рад тебя слышать.

Голос у него был тёплый. Тот спокойный сапфировый тон, который я научился слышать в нём даже по телефону, хотя интерфейс через трубку и не работал.

— Как сам? — спросил он. — Я слышал, у тебя там в сервисе движуха, расширяешься.

— Расширяюсь потихоньку. Гаражи вокруг скупаю, чтоб землю под ангар собрать. Хлопотно, но интересно.

— Землю — это правильно. — Он хмыкнул. — Землю под собой держать надо. Это не запчасти, её не подвезут заново, если упустишь.

Мы поговорили о его фильтрах, о тендере, который он недавно взял хитрой стратегией — не демпингом, а гарантией и сервисом. Я слушал и ловил себя на том, что мне просто хорошо. Без подтекста, без расчёта. Сидит немолодой мужик в Москве, рассказывает про промышленную вентиляцию, а у меня внутри что-то отогревается.

Тридцать семь лет у меня — что у Гены, что у Макса — не было человека, которому можно вот так позвонить среди дня без повода. Чтоб не по делу. Чтоб просто.

Про дачу он не спросил. Ни словом. Я увёз туда напуганную женщину с младенцем — он за три минуты по телефону всё решил и теперь даже не интересуется, как там, кто там, надолго ли. Ему было достаточно, что я попросил. И эта его деликатность царапала сильнее любых вопросов.

— Ты заезжай, — сказал он под конец. — Без повода. Чаю попьём. У меня тут хороший, мне сестра из Воронежа привезла, с чабрецом.

— Заеду, — пообещал я. И сам почувствовал, что не из вежливости. — На днях вырвусь.

Положил трубку и посидел немного с телефоном в руке.

Потом открыл защищённую почту и написал Елене коротко, без имён: «Как там С.? Всё спокойно?»

Ответ пришёл минут через двадцать, пока я мыл посуду. «Спокойно. Звонила вчера по видео. Тепло, тихо. Малыш спит хорошо. Спасибо вам». И отдельной строкой, ниже: «Я этого не забуду».

Я закрыл почту. Хорошо. Поле расчищается. Светлана с ребёнком в тепле, на даче у Романова, под охраной посёлка. Дети Елены вот-вот разъедутся. Папка у Ройтмана в сейфе ждёт. У Дроздова скоро начнутся жаркие денечки.

А сейчас мне хотелось другого. Совсем не шахмат.

Я набрал Леру.

— Солнце моё, — начал я.

В трубке хихикнули.

— Так-так. С чего это вдруг такие нежности среди бела дня?

— А что, нельзя?

— Можно. Просто непривычно. — Я слышал, как она улыбается. — Ты обычно «Лер» да «Лер». А тут солнце. Чего хочешь, признавайся.

— Как ты насчёт вкусного ужина?

— Мы идём в ресторан? — оживилась она.

— Нет. — Я выдержал паузу. — Я хочу приготовить тебе пасту. Сам. Буду у тебя в шесть.

Заминка на той стороне.

— Нет, — поправил я сам себя. — В полшестого.

— Через два часа, — сказала Лера.

Я засмеялся.

— Ты так соскучилась по еде?

— Дурак ты, Гена. — В голосе не было ни капли обиды, наоборот. — По тебе я соскучилась. По еде твоей конечно тоже, но это во вторую очередь.

— Через два часа буду, — сказал я. — Готовь тарелки.

В супермаркете я взял корзину и пошёл по рядам, как по списку, который держал в голове.

Паста — нормальная, итальянская, из твёрдых сортов, спагетти. Не та дешёвая, что слипается в комок. Гуанчале в наших краях искать бесполезно, так что взял хорошую бекониную грудинку, плотную, с правильными прожилками. Пармезан — кусок, не тёртый в пакетике. Яйца, самые свежие, какие нашёл. Чёрный перец горошком, мельницу у Леры я видел. Карбонара — простая вещь, но простую вещь испортить как раз легче всего, тут весь фокус в свежести и в руках.