Сбежавшая невеста. Второй шанс в глубинке. Том 2, стр. 3

– Тряпками, – Рома усмехнулся, но в глазах не было насмешки, только какая-то суровая забота. – Двадцать первый век на дворе, городская. Тряпки оставь полы мыть. Жди здесь и попытайся не превратиться в сосульку.

Он развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь. Я моргнула, не успев даже возразить. Вернулся Рома минут через десять. На этот раз он был уже не с пустыми руками. В одной руке держал объемный строительный ящик, а в другой несколько длинных рулонов какого-то уплотнителя и желтый баллон с пистолетом.

Закрыв дверь, он прямо в прихожей сбросил куртку, оставшись в мягкой темно-синей фланелевой рубашке поверх футболки, и по-хозяйски прошел к центру комнаты.

– Будем из твоей развалюхи термос делать, – заявил мужчина, открыв ящик и достав оттуда инструменты. – Поднимайся, помощница. Мне понадобятся лишние руки.

Я не стала спорить. Во-первых, спорить с Ромой, когда он включал режим «решалы», было бесполезно. А во-вторых, я действительно отчаянно хотела согреться.

Работа закипела. Рома быстро и профессионально прошелся по периметру всех трех окон в комнате. Сначала он вооружился острым строительным ножом и шпателем, очищая старые рамы от облупившейся краски и грязи.

– Держи ленту, – скомандовал он, протягивая мне моток белого силиконового уплотнителя.

Я подошла ближе, встала рядом. От Ромы пахло свежим снегом, древесиной и тем самым приятным, терпким парфюмом, к которому я уже начала привыкать.

– Как ее клеить? – я неуверенно покрутила моток в руках.

– Я буду прижимать раму, а ты снимай защитную пленку и клей ровно по краю. Только не тяни сильно, иначе отклеится, – он объяснял спокойно, без раздражения, словно я была его стажером на одном из объектов.

Мы начали с самого большого окна. Рома навалился плечом на створку, выдавливая ее наружу, чтобы освободить мне пространство. Мне пришлось протиснуться между ним и подоконником. Места было катастрофически мало.

– Чуть правее, – произнес он над моим ухом.

Я потянулась вверх, чтобы приклеить ленту к верхнему углу рамы. Из-за обилия кофт на мне, движения были скованы. Я приподнялась на носочки, пошатнулась, и моя спина впечаталась прямо в твердую, горячую грудь Ромы.

Я мгновенно замерла, дыхание перехватило. Даже через три слоя свитеров я почувствовала, как стучит его сердце.

– Аккуратнее, Ань, – его голос стал на полтона ниже. Одна рука инстинктивно легла мне на талию, чтобы удержать от падения. Пальцы обожгли.

– Я… да, я сейчас, – пролепетала я, чувствуя, как щеки заливает румянец.

Я быстро приклеила ленту и отстранилась, не смея поднять на него глаза. Рома ничего не сказал, но я видела, как он медленно выпустил воздух из легких, прежде чем отпустить раму.

Тактика совместного утепления оказалась испытанием не столько физическим, сколько эмоциональным. Мы перемещались от окна к окну. Рома использовал монтажную пену, заполняя самые глубокие щели под подоконниками. В какой-то момент ему понадобился канцелярский нож.

– Дай нож, он на столе, – попросил он, удерживая тяжелую деревянную панель.

Я схватила нож и потянулась к нему. Наши пальцы встретились. Мои, ледяные и тонкие, и его – горячие, уверенные. Он не забрал инструмент сразу. Его большой палец случайно – или нет – скользнул по костяшкам моих пальцев. Я подняла глаза, Рома смотрел на меня пристально, и в этом взгляде было столько сдерживаемой мужской силы и притяжения, что у меня закружилась голова.

– Спасибо, – произнес он, наконец забрав нож.

Спустя два часа интенсивной работы все дыры были запенены, окна проклеены, а входная дверь обзавелась дополнительным слоем уплотнителя.

Мы сидели на кухне. Печь теперь работала не вхолостую, и в доме стремительно становилось тепло. Настолько тепло, что я с облегчением сняла кардиган и верхний свитер, оставшись в одной водолазке.

Рома мыл руки у раковины, а я, чувствуя невероятную благодарность, лихорадочно соображала, чем его отблагодарить.

– Ром! – позвала я, открыв старенький холодильник. – Я на днях купила бутылку красного сухого. Оно, конечно, простенькое, но у меня есть корица, гвоздика и пара апельсинов. Хочешь, глинтвейн сварю? Нам же нужно обмыть победу над ледниковым периодом.

Рома вытер руки полотенцем, облокотился о столешницу и с интересом посмотрел на меня.

– От глинтвейна из рук спасенной дамы я отказываться не имею права. Вари.

Следующие двадцать минут я священнодействовала над старенькой плитой. Нарезала апельсины кружочками, бросила пряности в недорогое вино, добавила немного меда. По дому мгновенно поплыл сумасшедший, дурманящий аромат специй, цитрусов и теплого алкоголя, напрочь перебивая запах монтажной пены.

Когда напиток был готов, я разлила его по двум керамическим кружкам. Мы устроились в гостиной. Я забралась на диван, поджав под себя ноги, а Рома опустился в кресло напротив, вытянув свои длинные ноги в мою сторону.

За окном уже сгустились ранние ноябрьские сумерки. Ветер завывал в трубе, снег хлестал по стеклу, но внутри, за нашими утепленными окнами, было невероятно уютно, безопасно и тепло.

Рома сделал глоток, прикрыл глаза и одобрительно кивнул.

– А ты полна сюрпризов. Я думал, ты только проекты рисовать умеешь да пироги печь.

– Я много чего умею, просто раньше мне не давали этого делать, – я пожала плечами, сделав маленький глоток обжигающего, пряного вина. – Когда живешь в мире, где все за тебя делает прислуга, а любой твой порыв воспринимается как «не по статусу», забываешь, каково это – просто жить.

Я вспомнила свою золотую клетку с Денисом, всю эту фальшивую роскошь, где я была лишь красивым приложением к бизнес-слиянию. Рома внимательно посмотрел на меня, чуть покачивая кружку в руках.

– Понимаю тебя, Ань. Лучше, чем ты думаешь. Мы ведь с тобой, по сути, из одного аквариума выпрыгнули.

Я с любопытством подалась вперед. Рома уже упоминал, что раньше жил в Москве и крутился в бизнес-среде, но никогда не вдавался в подробности. До сегодняшнего дня.

– Расскажи, – тихо попросила я. – Каким был суровый прораб Роман в костюме от Бриони?

Рома тихо рассмеялся. От этого звука по телу пробежала приятная волна.

– В костюме я был похож на пингвина-переростка, которому жмет воротник, – с улыбкой начал он, откинувшись на спинку кресла. Глинтвейн и теплая атмосфера явно расслабили его. – Мой отец тоже мечтал сделать из меня типичного белого воротничка. Инвестиции, тендеры, встречи на Рублевке. Я тогда плотно влился в строительный бизнес, но управлял всем из кабинета на пятьдесят пятом этаже.

Он сделал небольшую паузу, глотнул напитка и продолжил.

– Был у меня один клиент. Типичный рублевский небожитель с замашками императора. Решил он строить особняк, но не просто особняк, а строго по фэншую. Нанял какого-то там тибетского гуру, который приехал на стройплощадку с маятниками и поющими чашами.

Я прыснула со смеха, мгновенно представив эту картину.

– Серьезно? На стройке?

– Абсолютно, – Рома кивнул, его губы растянулись в широкой, искренней улыбке, которая невероятно ему шла. – Ноябрь, примерно как сейчас. Грязь по колено. Я приезжаю на объект в итальянском костюме за кучу евро, в туфлях, которые стоят как чугунный мост. Выхожу из машины, а этот гуру бегает по котловану с рамкой и кричит, что здесь «плохая энергия земли» и нам нужно сдвинуть фундамент на тридцать два сантиметра на северо-восток. Иначе финансовые потоки заказчика иссякнут.

Я не выдержала и засмеялась в голос, прикрыв рот ладонью. Рома тоже смеялся, глядя на меня потеплевшим взглядом.

– И что ты сделал? – сквозь смех спросила я.

– А что делать? Контракт на миллионы. Я, в своем этом гребаном костюме, спускаюсь в котлован. Из-за грязи туфли погибают смертью храбрых в первую секунду. Беру рулетку, этот гуру звенит своей чашей мне над ухом, а я с серьезным лицом отмеряю эти тридцать два сантиметра в луже. Клиент смотрит на меня с уважением, кивает. А я стою по щиколотку в глине, чувствую, как у меня мерзнут ноги, и думаю: «Господи, неужели я на это учился? Неужели это и есть предел мечтаний – потакать идиотам ради цифр на счету?».