Второй шанс для тирана. Том 5, стр. 2

Впервые с момента начала их новой жизни Аня ощутила, что ее контроль над собой возвращается. Это была ее личная, грандиозная победа. Чувство гордости за саму себя теплым потоком разлилось по венам, вымывая остатки адреналина. Напряженные плечи медленно опустились, пальцы, сжимающие дверь, разжались.

– Пахнет ужасно, – Максим чуть поморщился, поведя носом, но улыбка не исчезла с его лица. – Тебе бы маску надеть, чтобы голова не закружилась. А еще, Ань, ты не порезалась? Осколки не попали?

– Нет, – Аня покачала головой, чувствуя, как на губах сама собой расцветает робкая, но искренняя улыбка облегчения. – Я стояла далеко. Я… я сейчас все уберу. И окно открою.

В этот раз слова «я уберу» прозвучали не как паническая попытка загладить вину, а спокойно, как констатация бытовой задачи.

– Обязательно уберем, – кивнул Максим. Он медленно шагнул вперед, останавливаясь рядом с ней, но не вторгаясь в ее зону комфорта. – Только там крупное стекло. Давай я соберу самые большие и острые куски, чтобы ты не поранила руки, а потом мы вместе все вытрем насухо. Согласна?

Аня посмотрела на его большие, надежные руки. На те самые руки, которые когда-то ломали ее, а теперь лишь бережно касались, желая согреть. Она почувствовала, как внутри разливается невероятная нежность к этому мужчине.

– Согласна, – тихо ответила Аня.

Максим прошел мимо нее в мастерскую. Он не стал ворчать из-за испорченного паркета, просто присел на корточки возле лужи растворителя и начал аккуратно, по одному, собирать крупные куски блестящего стекла.

Аня стояла у двери и смотрела на его спину. Резкий химический запах растворителя все еще висел в воздухе комнаты, но совсем не волновал женщину. Разбитая банка не заставляла вернуться в прошлое. Это маленькое происшествие останется в памяти, но запомнит его Аня именно по этой сцене, когда Максим заволновался о ней и сам принялся убирать стекло.

Она сделала глубокий вдох, отлипла от дверного косяка и уверенным шагом направилась к окну, чтобы распахнуть створки навстречу яркому весеннему солнцу.

Жизнь продолжалась, и она была готова делать шаг за шагом к будущему.

Глава 2

Прошло несколько дней, и наступила очередная суббота. Доктор Ковалев оказался человеком слова. В тот день, когда мы сидели в его светлом кабинете, он честно предупредил, что консервативное лечение будет тяжелым испытанием. И он не преувеличивал, это была настоящая пытка.

Я стоял в коридоре реабилитационного центра, прислонившись спиной к прохладной стене, и вслушивался в тишину за закрытой дверью кабинета. Я знал, что делает массажист. Он безжалостно, через силу разминал спазмированные годами мышцы шеи и лопаток, буквально разрывая плотные фасции, стягивающие искалеченные ребра. Я сам слышал, как за дверью тяжело, с надрывом сбивается дыхание Ани. Хотелось бы мне присутствовать, но врачи настояли, чтобы никто не мешал.

Когда сеанс закончился и дверь открылась, Аня вышла ко мне бледная как мел. Светлые пряди волос прилипли к влажному от пота лбу. Я инстинктивно шагнул вперед, чтобы подхватить ее, если она потеряет сознание, но Аня лишь подняла руку, остановив меня. Она сделала глубокий, пусть и дрожащий вдох полной грудью, и в этот момент я увидел ее глаза. В них больше не плескался страх покорной жертвы. Там горела ярость. Упрямая ярость человека, который бросил вызов собственной боли и решил выйти из боя победителем. И эти глаза были для меня лучшей наградой.

Когда мы вернулись домой, я рассчитывал, что Аня выпьет обезболивающее и ляжет спать. Но вместо этого она направилась прямиком в свою мастерскую. Прикрыла за собой дверь, и вскоре оттуда донеслись резкие, хлесткие звуки. Жесткая щетинная кисть начала ударять по натянутому холсту.

Я не стал ей мешать. Стоял в коридоре и понимал: она не плачет в подушку, свернувшись в позу эмбриона, как делала это раньше. Она взяла ту адскую физическую боль, которую только что испытала на кушетке у доктора, смешала ее с фантомными обрывками страха из прошлого и швырнула весь этот ядовитый коктейль на полотно. Она переплавляла свой личный ад в краску. Это был ее способ расслабиться.

Вечер наступил незаметно. Соня, вымотанная насыщенным днем, уснула в своей комнате в обнимку с плюшевым корги и огромным медведем. В квартире повисла тишина и полумрак.

Прикрыв дверь комнаты Сони, я хотел проверить спальню, чтобы узнать, спит ли Аня, но решил ей не мешать. Вместо этого направился на кухню. Подойдя к гарнитуру, достал штопор и открыл бутылку хорошего, терпкого красного вина. Рубиновая жидкость с тихим бульканьем плеснулась в хрустальный бокал. Мне не хотелось пить, но я чувствовал, что нужно. Как бы не хотелось наладить жизнь этой семьи, но собственные силы тоже подходили к концу.

Спустя десять минут послышались тихие шаги. Аня переступила порог кухни. На ней были мягкие домашние штаны и растянутая футболка. На запястье виднелся яркий мазок красной краски, который она не успела смыть. Жена выглядела измотанной, словно после многочасового сражения, но ее плечи были расправлены.

Встретившись с ней взглядом, я тут же подумал, что бокал в моей руке может ее напугать, и быстро отодвинул его. В этом доме алкоголь не вызывал ничего хорошего. Но, к моему удивлению, Аня подошла ближе, достала второй бокал и поставила его рядом.

– Тебе можно? – тихо произнес я.

– Один можно, – ответила она также шепотом.

Я молча наполнил ее бокал и пододвинул к женщине.

– Наверное, после больницы и возни дома, ты изрядно устала, – я постарался улыбнуться, но внимательно следил за ее выражением лица.

– Один бокал – это ведь тоже лекарство, верно? – Аня улыбнулась, подняв на меня взгляд.

Аня медленно обхватила ножку бокала, поднесла его к губам и сделала кроткий глоток. Ее пальцы дрожали, глаза блестели, но она держалась. Терпкое, теплое вино обожгло горло и мгновенно растеклось по уставшему, измученному телу. Она прикрыла глаза, тяжело выдохнула и сделала еще глоток. Уже больше и смелее.

Я просто сидел напротив, вглядываясь в осунувшееся, но такое невероятно красивое лицо. Алкоголь в сочетании с физической усталостью действовал как сыворотка правды, разрушая все те внутренние границы, которые Аня так старательно возводила вокруг себя. На самом деле, ей было даже полезно выпить.

Она поставила наполовину опустевший бокал на стол, посмотрела на рубиновые разводы на стекле, а затем подняла глаза на меня. Взгляд был слегка расфокусированным, но глубоким.

– Иногда мне кажется, что я сплю, – ее голос прозвучал тихо, но в тишине кухни он эхом отразился от стен и ударил в меня. – Лежу в какой-нибудь больнице в коме, а мой мозг показывает мне это кино.

– Это не кино, Ань. Это наша жизнь.

– Наша жизнь… – она горько, надломленно усмехнулась. Ее пальцы сильнее стиснули ножку бокала. Аня одним глотком допила бокал и немного пододвинула его ко мне. Поняв намек, я сразу наполнил его. Аня выпила еще половину, проморгавшись. И наконец алкоголь сделал свое дело. Она заговорила. – В нашей прошлой жизни на этой самой кухне я боялась дышать без твоего разрешения. Стояла у плиты, вцепившись в полотенце, и сходила с ума от ужаса, слыша, как в коридоре проворачивается замок.

Ее голос начал набирать силу. Она больше не шептала, дыхание сбилось, но она не останавливалась. Я видел, как в ней закипает вулкан. Ей нужно было выплеснуть все на меня, а мне принять удар, потому что я заслужил это. Нет, заслужил старый Макс, тот выродок, скончавшийся от лишнего глотка крепкого пойла в своем кабинете.

– Я ненавидела каждый сантиметр этого дома, – с отчаянием произнесла Аня, подавшись вперед. В ее глазах заблестели слезы, но она упрямо не давала им пролиться. – Ненавидела себя за то, что не могу защитить Соню. Ненавидела тебя. Господи, Максим, я так сильно ненавидела тебя, что иногда ночью, лежа на краю кровати, молилась, чтобы ты не проснулся. Чтобы алкоголь или что-то еще забрало тебя.