Бесконечный лес: Под хвостом у кролика (СИ), стр. 73
— Понял, по-хорошему вы не хотите. — вздохнул я и достал оба топора из-за спины.
— Хы-хы… Хы… — улыбка у того, что стоял впереди остальных, как-то резко сошла на нет. Да и в глазах храбрости как-то поубавилось. Парень оглянулся на своих товарищей, но они тоже как-то мотивацию подрастеряли и так же принялись играть в гляделки между собой.
— Ну? — я тряхнул топором. — Либо уходите, либо…
— Хрена вы стоите?! — гаркнуло усатое нечто. — Навалились толпой и разорвали!
Гиены слегка воспряли духом. Как бы не прям чтоб ваще-ваще, но чуть-чуть воспряли, и вроде как кто-то из них даже сделал шаг в мою сторону.
Вообще, было бы идеально, если бы они сейчас все дружно собрались и просто ушли отсюда. Трактир не выглядел как дешёвая забегаловка, напротив, всё смотрелось аккуратно, чисто и уютно. Устраивать мясорубку в таком месте мне очень не хотелось, а потому я изо всех сил старался убедить их просто уйти. Однако по какой-то нелепой причине, возможно, из-за сомнительного сочетания усов с сиськами у их лидера, даже мои увесистые аргументы не сработали.
“Видимо, придётся подпортить интерьер…” — только успел я подумать, как рядом со мной материализовалась Ако со своим мечом. Надеялся, что дополнительная проблема в виде кролика их образумит, но нет.
— Ха-ха, а это что за чудо?
— Дашь под хвостом понюхать? — захохотали гиены после короткой паузы.
— Ха-ха-ха, кажется, она нам угрожает!
Ако нахмурилась ещё сильнее и подпёрла гарду катаны большим пальцем, готовясь к бою. К слову, мне их насмешки вообще не понравились. Я точно знал, что Ако, хоть и по внешнему виду не скажешь, но довольно неплохо управляется со своим оружием. Русалки с нагами точно не дадут соврать. Да и вообще… Что-то меня это раздражает. Прям бесит. Как будто они эти насмешки лично мне адресовали.
— Вы зря смеётесь. Когда я говорил про «по-хорошему», то имел в виду себя. А по-плохому будет как раз с ней. Она вас этой бритвой в капусту изрубит, зажарит и сожрёт. Вообще бешеная.
Хотел комплимент сделать, но получилось, по-моему, как-то неважно.
Кролик скосила на меня охреневший взгляд, в котором отчётливо читалось: «Ты головой ударился, Гриз?!», однако спорить не стала. Затем снова посмотрела на гиен и, видимо, для полноты образа и в поддержку моих слов, задрала верхнюю губу. Теперь она и вправду выглядела не очень адекватно.
— Стая гиен может льва на лопатки уложить, — фыркнул их главный… Или главная…
“ЧТО ТЫ ТАКОЕ?!”
— А уж какого-то увальня и паршивого кролика подавно. — закончило усатое оно и продолжило дербанить мясо с кости.
Ситуация явно выходила из-под контроля, и когда уже была готова сорваться в пропасть, с улицы послышался беспокойный голосок Катуси и чьи-то неспешные шаги.
— …Приставали! Деньги за еду не заплатили! За жопеньку меня трогали! За хвостик дёргали!
И тут в трактир зашёл, как бы сказать, мужичок. Невысокий, чуть ниже Ако, но при этом спортивного телосложения. Широкие плечи, сильные накачанные руки. Одет по-простому: жилетка и рубаха. Рукава закатаны по локоть, пуговицы на груди были расстёгнуты, и из-под ткани выглядывал пышный тёмно-зелёный веер перьев. Шаровары, сапоги по колено со звонкими шпорами. Но самое примечательное было на голове: ярко-алые перья, растущие гребнем ото лба к затылку, словно пламенная корона.
Мужичок рваным, почти механическим движением резко повернул голову в нашу сторону. Его взгляд, тяжёлый и безразличный, медленно прополз по усатому нечто, задержался на его «мальчиках» с ножами, скользнул по нам с Ако и наконец упёрся в барную стойку, где при помощи табуретки держала оборону тётушка Петуния.
— Бати! — внезапно, срываясь на визг, воскликнула женщина за стойкой и метнулась к нему, прячась за его широкой спиной. — Они всех гостей выгнали! На кухне беспорядок устроили! Кларе угрожали!
— Чуть Зёрнышко не изнасявкали! — пискнула Катуська, выглядывая из-за бочки. Как будто судьба жопки хомяка волновала её больше всего остального.
— Да-да! — неуверенно поддержал хомяк из своего тёмного уголка, едва показывая нос.
«Ничего себе Бати...» — пронеслось у меня в голове.
Взгляд у этого Бати был как у хладнокровного убийцы.
Атмосфера в трактире сгустилась, стала вязкой, как смола. Даже гиены почувствовали эту перемену и притихли, инстинктивно сбиваясь чуть ближе друг к другу. Только их предводитель, опьянённый собственной наглостью, не уловил смены декораций.
— А, значит, ты и есть хозяин этого… курятника? — усмехнулось усатое чудище, размахивая перед собой обглоданной костью и раскидывая жирные капли во все стороны. — Хреново гостей встречаешь, дружок. Ни обслуживания, ни еды нормальной… Да и с гостеприимством, я гляжу, большие проблемы.
Бати не ответил. Он медленно, очень медленно провёл ладонью по своему гребню и шагнул вперёд, тихо позвякивая шпорами. Прошёл мимо нас и четверых патлатых, как коса сквозь траву, не обращая внимания на занесённые в его сторону ножи. Когда он вышел вперёд, заметил, что у него из-за края штанов торчит пышный хвост из таких же тёмно-зелёных перьев, только они были намного длиннее и больше, в отличие от тех, что выглядывали из рубахи.
— Что? Решил извиниться лично? — фыркнул усач, нарочито небрежно облокотившись на дверной косяк, ведущий на кухню. — Ну давай, послушаем. Может, даже простим.
Бати остановился перед ним, секунду всматриваясь в его наглые маленькие глазки. А затем…
Удар был быстрым и сокрушительным. Один мощный хук с правой прямо в челюсть, раздаётся щелчок, и гиена падает на пол, как тряпичная кукла. В тишине было хорошо слышно, как её пустая голова ударилась о доски.
— Забрали. Вышли, — коротко проговорил Бати, не глядя на распластавшееся тело.
И тут меня вдруг осенило. Я понял, кого он мне так сильно напоминает!
Мать моя женщина... Он же петух. Настоящий боевой петух.
Не знаю почему — может, от сброшенного напряжения, — но меня это дико насмешило. Уголки губ сами потянулись вверх.
А жена его, получается... курица.
Теперь это стало совершенно очевидно. Этот гребень, эта осанка и чистая петушиная ярость, облачённая в человечий облик. Я едва сдержал смешок, превратив его в приглушённое покашливание. Ако скосила на меня укоризненный взгляд, но в её глазах тоже мелькнула тень понимания.
Просто в Cосновке у одного деда в хозяйстве тоже был петух. Важный такой. Ходил по двору, на курочек своих глядел, территорию охранял. Красивый, собака, гордый и воинственный, как чёрт. Я как-то даже попытался представить, каким бы он был, если б превратился в человека. И, наверное, Бати был идеальным его воплощением.
Тем временем Бати, не обращая внимания на наши немые диалоги, повернулся к оставшимся гиенам.
— Выносите, — повторил он, кивнув в сторону бесчувственного лидера. — И чтобы духу вашего здесь больше не было.
Четверо пациентов бросились выполнять приказ, спешно подхватывая своего предводителя и других двоих товарищей.
Мы молча проводили их, и только Катуси вслед погрозила кулаком.
— Кажется… Кажется, всё, — тихо проговорила Ако, а в следующую секунду все вздрогнули от жуткого грохота. Одно из окон разлетелось на осколки, щедро рассыпав их по полу и столу, который стоял прямо под ним.
Послышалось утробное рычание. Петух сжал губы, кулаки и вышел на крыльцо. Однако, как оказалось, это была последняя пакость от гиен.
— Они ушли? — поинтересовалась Зёрнышко.
— Да, — коротко ответил петух.
А в следующий момент весь трактир ожил и зашумел. С кухни выбежало ещё три курицы. Одна с совком, другая с метлой, третья несла ведро и швабру.
— Ой, Боже мой, что делается-то!
— Какой ко-ко-кошмар! Стекло-то, стекло!
— У-ужас! Весь пол в осколках! — причитали они.
— Гриз! Ты живой! — кто-то неожиданно ткнул меня в бок. Хотя, что значит «кто-то»? Я ещё пока не забыл голос Зёрнышка.
Хомяк стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу, и скромно теребила подол своего платья. К слову, платье, простое ситцевое, ей очень шло. Она прям сразу из вечно суетливого хомячка превратилась в довольно милую, хоть и крайне застенчивую девушку. Реально помолодела лет на пять. Грудь, талия, попа — всё, оказывается, при ней. Раньше из-за мешковатой одежды этого было не видно, а в платье прям самый сок оказывается.