Бесконечный лес: Под хвостом у кролика (СИ), стр. 46

— Оставь.

Ако ещё мгновение простояла молча, провожая старушку взглядом, а затем расстроенно вздохнула. Однако спорить не стала, что удивительно. Почему удивительно? Зная её, она должна была силой отобрать у бабки тележку и дотащить её куда-нибудь, причём неважно куда. Тупо из вредности.

Причал, к слову, был таким же хлипким, как и всё в этой деревушке. Можно ту же бабку в пример привести: хрен поймёшь, как он ещё держится и почему не рухнул, но держится и даже работает.

У причала на привязи болталось с полдюжины лодок. Три из них, помимо мана-двигателей, были достаточно вместительными и идеально подходили нам по размеру, что не могло не радовать.

Когда мы подошли чуть ближе, с Росянки потянул освежающий ветерок, на мгновение прогнав успевший опостылеть даже за такое короткое время рыбный душок. Я невольно остановился, чтобы вздохнуть полной грудью.

Вообще, Росянка была удивительно красивой рекой: широкой, быстрой, с приятным изумрудным оттенком воды. Иной раз глянешь, как над ней по утрам туман стелется — глаз не оторвать. Так и сидишь, отвар какой-нибудь из кружки цедишь, да смотришь, как солнце встаёт. Кажется в такие моменты, что всё в жизни получилось. Никак магия, правда же?

Но вернёмся к нашим баранам.

На причале, удобно устроившись на складных стульях, сидели два загорелых мужичка в рваных рубахах и соломенных шляпах. Рядом — бочонок с горелкой, стаканы, удочки и одно жестяное ведёрко на двоих. Волосы седые, глаза впалые, кожа обветренная и красная от загара, но на губах — беззаботные улыбки. Они о чём-то живо беседовали, то срываясь на хриплый смех, то на кашель. Настолько увлечённо, что не заметили, как мы подошли.

— Доброго дня, — поздоровался я своим низким голосом. Искренне постарался говорить тихо, чтобы они от инфаркта раньше времени не отъехали.

Оба деда уставились на меня. Сперва посмотрели, потом проморгались и снова уставились.

— Едрить твою мать… Ты куда такой здоровый вырос, а?

— Семён, а может, это не он вырос, а мы… — первый ткнул второго локтем в бок.

— Что мы?

— Уменьшились, хе-хе.

— Нужна лодка на тот берег, — решил я сразу обозначить цель визита и прекратить лишние разговоры. — Перевозкой занимаетесь? С кем можно поговорить?

— Та-а-а… — протянул тот, что не Семён. — Можешь со мной. И у меня, и у Семёна лодка есть. Меня Лунем величать, а ты…

— Гриз, — представился я.

— А барышня-то с тобой какая красивая! Прямо сокровище! — хохотнул Семён, подмигнув.

— Ако, — крольчиха скромно кивнула, поправив платок.

А Лунь тем временем продолжил:

— Вот что, Гриз, лодки у нас, может, и есть, да только не повезёт тебя сейчас никто на тот берег.

— Мы заплатим! — выпалила Ако. — Дяденька, нам очень-очень надо!

— Да… Я заплачу, — перебил я её, едва сдерживаясь, чтобы не дать ей подзатыльник. Платок на её голове уже ходил ходуном от волнения.

— Надо, не надо, очень, не очень… — покачал головой Семён. — Нам-то что? Нам не особо интересно, чего вы там на том берегу делать собрались.

— Хоть лосям в жопы петухов пихать, — фыркнул Лунь, отпивая из стакана.

— Не надо лосям никуда ничего пихать! — всполошилась Ако, округлив глаза. — Я уверена, они это не одобрят.

Я тихонько ущипнул её за бок, намекая замолчать.

— Так вот, — продолжил Лунь, ставя стакан на бочку. — Никто вас сейчас туда не повезёт. Заходите дня через три-четыре — там видно будет.

— Нам срочно, — не сдавался я.

— Да хоть проточно, — отмахнулся Семён.

— Объясните хотя бы, в чём причина. Может, я смогу помочь?

— О, это вряд ли, — качнул головой Лунь и принялся не торопясь набивать трубку. — Причина простая. Слышал что-нибудь про ламий и русалок?

— Слышал. Видеть не доводилось.

— Я тоже слышала, но не видела! — не удержалась Ако.

— Так вот, у этих тварей сейчас нерест. Каждый блядский день целыми стаями спускаются вниз по течению. И мало того, что они нас, мягко говоря, недолюбливают, так ещё и между собой срутся так, что кишки во все стороны летят.

— Ага! — поддержал Семён, хлопнув себя по колену. — Прям не на жизнь, а на смерть херачатся. Тут вода вся красная становится, когда эти ушибленные мимо проплывают. Кровь, чешуя, хвосты по воде болтаются — красота, я тебе скажу.

— Когда в очередной раз начнётся — неизвестно. Знаем только дни. А ещё знаем, что если ты на воде в это время окажешься — раздерут как тузик грелку. Хер твой отпилят, на копьё насадят и будут свои блядские песни орать.

— И это мы сейчас не приукрашиваем, — серьёзно добавил Семён. — Было у нас тут пара храбрецов… Одного нашли через неделю. Без головы. Зато с веслом в жопе. Другой так и не всплыл.

— А чего они вообще на вас взъелись? — не унималась Ако. — Не поверю, что просто так!

— Ну-у-у… — оба деда переглянулись, словно решая, говорить ли. — Лет десять назад, говорят, попалась в сети нашим мужикам русалка. Снизу — рыба рыбой, а сверху — девица-красавица. Сиськи — во! Волосы кудрявые, золотистые. Мордаха — просто песня. Думали, чего с ней делать… А потом на камень животом уложили, чешую в нужном месте отколупали и… того самого… — Лунь сделал многозначительный жест.

— А в это время её племя с берега смотрело, — подхватил Семён. — Шипели, ругались, камнями кидались. Русалка, говорят, тоже недовольная осталась. То ли плохо того самого делали, то ли…

— Не туда пихали, куда надо, — закончил Лунь, и оба старика хрипло рассмеялись.

— Фу! Как так вообще можно?! Это ужасно! — Ако аж подпрыгнула от возмущения.

— Согласны, — кивнул Лунь. — Хер в рыбу пихать — не богоугодное дело. Но вот после этого, говорят, русалки на нас и взъелись.

— Ага. Говорят так. — поддержал Семён.

— А ламии? — спросил я.

— А ламии… — Лунь тяжко вздохнул. — Ламии просто еб*нутые. Вы уж простите за слово, но других, как этих баб назвать, мы не ведаем. Им вообще причин не нужно.

— В любом случае, спасибо за информацию.

— Да не за что... Заходите через три-четыре дня, а лучше через пять, чтоб наверняка.

На этом наш разговор закончился. Мы отошли от причала, оставив дедов досиживать своё с горелкой и удочками.

— Что будем делать? — спросила Ако, нервно поглядывая на деревянные мостки.

А чёрт его знает. Ждать здесь несколько дней мне не улыбалось по меньшей мере по двум причинам. Во-первых, мы здесь слишком заметны. Жители в Фишке бедные, и я не сомневался, что кто-нибудь обязательно сольёт стражам, мол, «пришёл какой-то здоровяк, хочет на тот берег — подозрительно». Во-вторых...

«А потом все утонули... Только сначала нас тыкали копьями. Меня почему-то больше всех... Наверное, из-за пузика. Оно большое и мягкое. Кровищи бы-ыло... О-о-ой!»

Кровищи бы-ы-ыло…

Кровищи…

О-о-о-ой…

Слова Зёрнышка эхом прозвучали в моей голове, как дурное предзнаменование.

Сраный хомяк. У меня теперь из-за него полноценная фобия развивается.

— Так что будем делать? — настойчиво повторила Ако, заглядывая мне в лицо.

— Для начала вернёмся в лес, — ответил я, с трудом вынырнув из своих мыслей. — А там...

Не успел я договорить, как со стороны деревьев раздался истошный вопль. Из чащи, словно подброшенные взрывом, вылетели Лаланэт и Зёрнышко. Медуза бежала впереди, спотыкаясь чуть ли не о каждый камень, хомяк шла следом и несла над головой обмякшее тело Джейн, а за ними, прихрамывая и размахивая онемевшими руками, очень быстро переваливаясь, бежала Катуси.

— Господин Гриз! — голос Лаланэт дрожал от ужаса. — Опасность!

— ПЕЧАЛЬ, БЕДА, ЖО-О-ОПА! — вторил ей истеричный визг Зёрнышка.

— Что случилось?!

— Там... в лесу... Люди в красных железках! Окружают! Со всех сторон!

Только хотел спросить, не показалось ли им, как в тот же миг со стороны главного тракта донёсся тяжёлый, нарастающий топот копыт, а через секунду оттуда вырвался целый отряд Огненных стражей.

Они остановились на самой вершине, и в этот момент я увидел, кто их возглавляет. Даже с такого расстояния мне трудно было не заметить ту самую, леденящую кровь безумную улыбку, которая напоминала тонкий изогнутый порез на коже.