Бесконечный лес: Под хвостом у кролика (СИ), стр. 34
И я всё понимаю — такова традиция.
Она льёт на себя вино. Алые струи стекают по матовой коже, извиваются между округлых грудей, по плоскому животу, огибают пупок, скрываются под крошечными шелковыми трусиками и, наконец, устремляются по стройным бёдрам вниз, чтобы капнуть на сцену.
И я всё понимаю — такова традиция.
Павлин поворачивается спиной и начинает медленно, в такт музыке, опускаться вниз, играя бёдрами так, что кровь в жилах закипает. Я чувствую, как в штанах становится тесно до боли. Возникает первобытное, непреодолимое желание схватить её и завалить прямо здесь, на сцене. И ведь никто не помешает — в зале, кроме нас, ни души.
Словно прочитав мои похабные мысли, девушка вновь оборачивается и стреляет насмешливым взглядом, а её губы трогает легкая улыбка. Музыка нарастает, и она, извиваясь, как змея, начинает приближаться. Я чувствую — танец подходит к кульминации, и сейчас начнётся самое интересное. Что ж, ничего не поделаешь.
Такова традиция.
И надо сказать, мне такие традиции чрезвычайно по душе.
Но самое интересное ждало впереди. Красотка плавно спустилась со сцены и направилась прямиком ко мне. У меня от предвкушения аж дыхание спёрло.
По пути она прихватила с ближайшего стола бокал и залпом осушила его. Затем, игриво прищурившись, ловко взгромоздилась ко мне на колени, устроившись лицом к лицу и закинув руки мне на плечи.
«Шикарная традиция! Чёрт побери, какая же шикарная традиция!»
Мне откуда-то было известно, что по канонам павлиньего племени мне теперь дозволено трогать её где угодно и как угодно. Не теряя ни мгновения, я обхватил её упругие ягодицы ладонями и с наслаждением сжал.
Бесстыдница лишь сладострастно улыбнулась и закусила губу, всем видом показывая, что ей это по нраву.
В нос ударил пьянящий аромат, исходивший от её тёмных волос и изумрудных перьев — сначала нежный цветочный, а потом с терпкой ноткой вина. От него кружилась голова и бешено стучало сердце.
Красотка нежно прикоснулась губами к моей щеке, и в тот же миг её пальцы начали скользить вниз по моей груди... Но, кажется, мы оба позабыли ещё об одном обычае.
«Ничего! Ради такого могу и потерпеть», — мелькнуло у меня в голове.
И в следующее мгновение павлин отстранилась ровно настолько, чтобы с размаху, со всей дури, треснуть своей безупречно красивой головой о мою лобную кость.
БАМ!
“Ух, бл*ть!”
У меня из глаз буквально посыпались искры, а все мысли спутались в один клубок.
«Хреновая традиция... Но ради такой красотки я готов».
Девушка отстранилась, продолжая удерживать свои руки на моих плечах. Удивительно, насколько у неё крепкий лоб!
«Ну, теперь-то мы перейдём к самому главному?» — снова подумал я.
Но, как оказалось, не тут-то было.
Павлиниха сладко улыбнулась, а затем…
БАМ!
Я просто охренел от такого поворота.
— Ай! Да что ты?!
БАМ! БАМ! БАМ! БАМ!
Она ни с того ни с сего принялась долбить своей башкой по моему несчастному лбу, как заправский дятел. Где-то на задворках сознания ещё теплилась мысль: «Традиция... Надо потерпеть...» — но с каждым новым ударом я отчётливо понимал: тут что-то не так, и нихрена это не традиция!
БАМ! БАМ! БАМ!
В какой-то момент до меня допёрло: к чёрту такие традиции! Но павлиниха и не думала останавливаться. Всё с той же блаженной улыбкой она продолжала методично долбить головой мой бедный череп.
Где-то на десятом ударе наконец понял: это сон. И я благополучно из него вырвался.
Однако, очнувшись, быстро сообразил, что голова не просто не перестала болеть — с каждой секундой боль нарастала, становясь всё невыносимее, будто внутри черепа раскачивали колокол.
Не знаю, как у меня хватило извилин на это, но я сообразил: причина в том, что кролик ушёл слишком далеко. Её нужно найти. Немедленно.
Не думая, не разбираясь, на одних инстинктах я ворвался в комнату Герды, она, к слову, мирно спала, и, не удостоив её вопросов, схватил подмышку, будто ружьё, и потребовал взять след.
О чём в тот момент думала волчица — загадка. Всё моё существо сосредоточилось на двух вещах: выжить и найти чёртову крольчиху.
Дальше последовала бесконечная погоня по лабиринту узких переулков. Сколько мусорных баков я снёс и сколько раз ударился головой о низко висящие трубы — не сосчитать. Сознание работало на уровне «никак». Только что я наслаждался объятиями сладкой павлинихи, а теперь уже мчался босиком по ночному городу, почти ничего не видя перед собой.
— Налево… Налево… Сейчас налево! ГРИЗ! — пронзительный крик Герды заставил меня резко затормозить. Я проскользил на голых пятках метров десять, оставив за собой длинные грязные полосы. — Проскочили! Давай назад!
— Агх! — с трудом разворачиваюсь и несусь в указанном направлении.
К слову, полностью голым я не был, но выглядел при этом как заправский дикарь: вокруг бёдер — шкура, в которой обычно спала Ако, через плечо — ещё одна, плюс портупея с топорами. И всё. Настоящий пещерный человек.
Вскоре — хотя слово «скоро» здесь было весьма условным — мы добрались до старого заброшенного домика, смахивавшего на развалины котельной. Постройка была невелика: стены из рыжего кирпича, уже успевшего местами осыпаться, всё ещё держались, но казалось, что рухнут от порыва ветра. Все окна были выбиты, и лишь грязные осколки стекла торчали в рамах. Всё это великолепие, судя по окружению, ютилось где-то на задворках промышленного района.
Я уже прикидывал, с какой стороны приняться за демонтаж этого долбаного сарая, как меня отвлёк тихий и на редкость спокойный голос Герды. Слишком спокойный. До жути ровный.
— Мистер Гриз, вы не могли бы поставить меня на землю?
«Внутри темно. Странно…»
— Мистер Гриз, я очень настоятельно прошу вас поставить меня на землю или хотя бы вернуть в вертикальное положение. Мне неудобно. — добавила она после короткой паузы.
Только в этот момент до меня дошло, что обращаются именно ко мне.
Опустив взгляд, я встретился глазами с волчицей, которая, как оказалось, всё это время болталась у меня подмышкой. Нет, я-то знал, что несу её, но как-то... не осознавал этого в полной мере. А сейчас стало чертовски неловко — особенно с учётом того, что на Герде по-прежнему была лишь одна ночнушка. В чём вытащил из постели, в том, собственно, она и осталась.
— Я чую её запах отсюда. Она определённо здесь. — с задумчивым видом проговорила девушка, указывая на дом. — Но он будто заброшен, и никого тут нет.
— Есть. — ответил ей, но прозвучало это скорее как «гр-гр-гр».
Я точно знал, что они здесь.
Присев на землю, склонил голову так, чтобы свет луны начал бликовать от каменной мостовой, и вот тогда следы стали более чёткими. Очевидно, что те, кто похитил Ако, бежали всю дорогу, да так, что я угнаться не мог, а здесь… здесь остановились. Сбавили шаг.
Мой взгляд зацепился за большое смазанное пятно.
Похоже, что тут они опустили её на землю, перехватили и потащили дальше уже не спеша. Куда потащили? А это мы сейчас узнаем.
***
Ако больше не чувствовала боли — она сама стала ею. Адской, всепоглощающей, удушающей настолько, что смерть казалась желанным избавлением. Каждая секунда в этом состоянии была пыткой. Но в какой-то момент, сама не заметив как, крольчиха почувствовала, что боль отступает, пока не исчезла вовсе, оставив лишь ломоту в теле и тяжёлую пустоту.
— М-мгх…
— О, спящая красавица пробудилась, — послышался чей-то насмешливый голос.
— Тихо ты! Дай ей в себя прийти, — шикнул другой, прозвучавший куда более нервно и испуганно.
Вздрогнув, Ако неожиданно даже для себя открыла глаза. Она оказалась в маленьком душном помещении, больше похожем на погреб, чем на комнату. Под тусклым светом масляной лампы рядом с ней сидели ещё четыре девушки-магозверя. Их голоса она и слышала перед пробуждением.
А у противоположной стены, за решёткой, уставившись в карты за грубым столом, сидели шестеро мужчин. Среди них был Лоуренс и ещё один человек, чьё лицо ей показалось знакомым.