Бесконечный лес: Под хвостом у кролика (СИ), стр. 111
Ако открыла глаза и сначала даже не поверила в то, что видит.
А видела она потолок своей комнаты. Самый обычный, ничем не примечательный потолок, если не считать того, что это был потолок в её комнате и в её доме. Каждая трещинка, каждое пятнышко, даже те три, которые напоминали кривую пёсью морду, — всё было на своих местах. Память тут же нарисовала всё, что с ней случилось за последние дни: весь ужас, всю боль, всё отчаяние. И оттого видеть этот абсолютно банальный потолок было не только приятно, но и в высшей степени удивительно.
— Хр-р… Пф-ф-ф… — вновь привлёк её внимание странный звук, похожий на храп.
Девушка поморщилась, моргнула пару раз в попытке прогнать остатки сна — голова всё ещё была ватной — а затем попыталась её повернуть. С трудом получилось, и она наконец увидела, кто так нагло храпит у неё в комнате.
И тут всё сразу встало на свои места.
Конечно же, это был Гриз. Он сидел, скрестив ноги, прислонившись к стене, и спал.
Весь в бинтах.
Боже, да на нём целого места не было — одни сплошные бинты! Пальцы в бинтах, руки, плечи, туловище и даже голова. Только рот не был закрыт и глаза, да и то… Один подбит. Опух так, что аж не открывается. Отсюда и был этот странный резкий запах. Это же мамины чудодейственные травяные компрессы! Когда Ако была маленькой и плохо рассчитывала силы, она часто билась головой о потолок, потом обычно носом об пол и ко всему прочему драла коленки. Мама часто делала такие компрессы.
Ако закусила губу, чтобы не всхлипнуть, не разрыдаться и не разбудить его. Внутри что-то больно защемило. Будто сердце ножом полоснули.
«Он пришёл за мной. Он пришёл! Это был он! Но почему?! А имеет значение? Но ведь проклятия нет! Но он пришёл. Почему?! А какая разница? Он пришёл! Да. Крот говорил, что чудо не случится! Что хорошего не будет! Но оно случилось! Чудо произошло!» — роились мысли в её ушастой голове.
И в этот момент взгляд Ако снова упал на подбитый глаз Гриза. Отёкший, заплывший, с синими и красными венками. Фиолетовый в центре и зелёный по краям. На бинты, что пахли мазью и покрывали всё его тело.
Как много магозверей готовы получить удар копьём за кого-то? Как много магозверей готовы терпеть боль ради другого? А рискнуть жизнью? Кролик прекрасно понимала, где она находилась и кто её удерживал. Она понимала, через что нужно было пройти, чтобы освободить её. Как минимум совершить невозможное. Но Гриз, похоже, умудрился совершить не только невозможное, но и чуточку больше. Хотя… Намного больше.
Не было никакого чуда! Не было никакой магии! Всё просто до невозможности и сложно одновременно.
— Г… — Ако попыталась позвать его, но в горле пересохло.
Тело не слушалось, руки двигались с трудом, но она чувствовала, что если прямо сейчас не коснётся Гриза, то этот миг, эта комната с потолком, кроватью и четырьмя стенами, и сам Гриз просто растают как мираж.
Она дёрнулась, потом ещё раз, с трудом перевернулась на бок, а затем, словно морж на льдине, принялась ползти по постели, перебирая непослушными руками. Спуск с кровати сейчас выглядел для неё непреодолимым препятствием, но Ако даже не притормозила. Бухнулась лбом об пол, ойкнула и поползла дальше.
В этот момент я проснулся. Открыл свой уцелевший глаз — второй настолько опух, что без помощи рук там пока хер чего разглядишь — и увидел лежащую жопой кверху Ако.
— Ако? — произнёс я заспанным голосом.
Кролик вместо ответа что-то пискнула и, барабаня руками по полу, быстро поползла ко мне.
— Ако, успокойся. Ты дома. Всё хорошо, всё в порядке, — начал я её успокаивать. А то мало ли — может, дезориентация в пространстве. Слышал, что такое бывает.
Однако она ничего мне не ответила и, когда я подошёл ближе, обхватила моё лицо руками и поцеловала.
Прямо вот так. Она тянулась ко мне снизу вверх, прижимая ушки к голове, обнажённая, хрупкая и… такая нежная. В этот момент мне казалось, что достаточно одного неловкого движения, и она рассыплется на маленькие осколки стекла. И всё же… Тепло её губ, её дыхание… Я чувствовал, что не смогу теперь жить без этого.
— Почему… Почему ты пришёл? — тихо спросила она, глядя мне в глаза. Я едва слышал, что она говорит. — Лиса сняла проклятие… Так почему?
И честно, я не знал, что ответить. Просто не понимал, как описать то, что чувствую.
— Мне кажется, что… у лисы не получилось снять проклятие, — я отвёл взгляд.
— У тебя снова болит голова?
Ако приблизилась так, что между нашими носами осталось всего пара сантиметров. Почувствовал её слабое дыхание.
— Что? Нет-нет… Нет, Ако… Не голова, — я поднял руку и положил на грудь. — Здесь. Когда я ушёл, мне было очень больно здесь. Намного больнее, чем от стрел, копий и заклинаний кумихо.
Ако улыбнулась. Мягко и тепло. Я заметил маленькую слезинку в уголке её голубых глаз. А затем наши губы снова соприкоснулись.
И в этот момент в комнату влетели Эд и Берёза.
— Ох ты ж ёлки зелёные! — воскликнул кроль, застывая на пороге.
Матушка тоже что-то хотела сказать, однако крольчиха поняла, что нарушать этот момент не стоит. Берёза улыбнулась, прижав руку к груди, а второй утирая проступившие материнские слёзы.
— Эй! Молодёжь! — хохотнул Эд, привлекая наше внимание. — Там мать картофан с грибами пожарила! Пойдёмте пожрём что ли, хе-хе.
Мы с Ако отстранились друг от друга и удивлённо заморгали, силясь понять, где мы вообще, как долго тут стоят родители-кролики и что вообще происходит.
— Ну что ты?! — зашикала Берёза на мужа, тыкая его локтем в бок. — Промолчать не мог?!
— А что я? Есть надо! Сил набираться! Успеют ещё… Хе-хе…
Мне даже как-то неловко стало. Да и Ако, сообразив, что абсолютно голая, быстренько рукой одеялко так ыть-ыть на себя и потянула.
***
В общем, Ако проспала почти шесть дней. За это время не сказать, что многое произошло, но я успел поближе познакомиться с Эдом и, конечно же, с Берёзой. Она ж меня бинтами перебинтовывала и компрессы свои лечебные накладывала, поди тут не познакомься, ага… А сколько я историй из детства Ако услышал — у-у-у… Трогательные, милые и забавные. Да, забавные тоже были.
Мне особенно понравилась та, где Ако только начала взрослеть и получила свою способность «ловкие ноги». Эд в этот момент вообще ухахатывался, слушая, как его дочурка с низкого старта в потолок взлетала. А когда я рассказал, как Ако проделала нечто похожее в сарае у петуха, чуть балку потолочную башкой не пробила — кролика вообще порвало. Он хохотал так, что усы тряслись, а из глаз слёзы катились.
К слову, горелка у Эда оказалась шикарная. На третий день, когда мне стало лучше, старый кроль достал её, но с условием, что я ничего не скажу Берёзе. Мы сидели на заднем дворе, прячась за поленницей, и обсуждали жизнь, женщин и тяжёлую долю мужчины в этом мире. Берёза, как оказалось, прекрасно знала об этой горелке — она сама мне сказала, когда меняла бинты. Только головой покачала и вздохнула.
— Мужчины, — сказала она с такой интонацией, будто это всё объясняло.
А ещё у них очень, ОЧЕНЬ большая семья. Если честно, я хер его знает, как тут можно не сойти с ума с этой ребятнёй, часть которой уже успешно влетела в пубертатный возраст. Они бегали по дому, кричали, дрались, мирились, снова дрались, а потом все вместе набрасывались на меня с вопросами.
В общем… Это были не самые простые шесть дней в моей жизни.
Когда мы спустились за стол, Ако, естественно, уселась рядом со мной, Эд напротив. Было видно, что королю не терпится начать разговор — он дёргал ногой, барабанил пальцами, пристально смотрел на нас, поглаживая усы, но пока молчал. Видимо, ждал, когда Берёза принесёт обед и все рассядутся по местам.
Ако вручили стаканчик с каким-то отваром из чего-то-там — я не запомнил, из чего, только услышал, что он целебный. Нас в принципе обоих пичкали последние дни всем, что имело приставку «целебное».
Вскоре перед нами поставили тарелки с целебной картошечкой вместе с целебными грибами, салат — тоже целебный — и компот, после которого, по словам Берёзы, даже мёртвые из могил встают. Последнее она проговорила как-то скомкано, и я до конца не расслышал: встают там мёртвые или у мёртвых встаёт…