Дым и шрам (ЛП), стр. 84

— Я знаю, — перебил Седрик. Он не знал, что еще добавить. Потому что действительно знал. Знал это оцепенение, приходящее с осознанием того, что границы, вычерченные в собственной голове, с самого начала могли быть ошибочными. Что здесь ничто не бывает простым, как там, снаружи. Люди против арканийцев, прошлое против настоящего. Здесь все сливалось в единый мутный водоворот правильного и неверного, поступков и желаний.

Именно поэтому он сам замешкался, когда Белиен и Леона рванули в лабиринт, даже после того, как пострадала Гаэль.

«Предавая свой народ! Став изменником! И ради чего? Чтобы они вырвали корону прямо из твоих рук, когда вы дойдете до финала?»

Голос Белиена звучал в голове Седрика, его последние слова преследовали сильнее прежнего теперь, когда они оказались так близко к финалу. И к той самой короне — награде, которую он даже не уверен, что хочет выиграть.

— И еще я должна тебя поблагодарить.

Седрик настолько погрузился в мысли, что не заметил, как Элирия замедлила шаг, мягко потянув его за руку и заставляя остановиться посреди коридора.

Он уставился на нее:

— Прости, если прозвучит назойливо, но я снова вынужден спросить: за что?

Она повернулась к нему, прикусывая губу:

— За то же самое. Ты не колебался, защищая нас, защищая Кит. Ты не дрогнул, как я.

Он качнул головой:

— Не смей так обесценивать себя и думать, будто ты ничего не сделала. В конце концов ты начала действовать. И твой удар решил все. — Он вздохнул. — По правде говоря, это я должен был сделать больше. Я с первой секунды знал, что с ним что-то не так, но я…

— Что ты?

Он открыл рот, собираясь продолжить, но при виде боли, плескавшейся в ее глазах, объяснение застряло в горле. Ее только что заставили убить любовь всей ее жизни. Ради него. Как он мог объяснить, что проигнорировал свои подозрения из-за банальной ревности? Все, что он мог чувствовать, казалось ничтожным и мелким в сравнении с ее мукой.

Если бы Седрик мог вернуться в прошлое и прикончить Эвандера до того, как тот напал на Кит, он бы сделал это. Ему следовало убить его в ту самую секунду, как тот явился в залу. Элирия возненавидела бы его за это. Возможно, убила бы на месте в ответ. Но оно бы стоило того, если бы уберегло ее от зрелища того, во что превратился любимый ею мужчина.

Она шагнула ближе, их руки по-прежнему оставались переплетены, и та нить, привязанная где-то глубоко в груди Седрика, запульсировала лучом света посреди тлеющего внутри огня.

— Я должен был сделать больше, — повторил он.

Он попытался отвернуться, сделать шаг вперед, но она удержала его, обхватив перебинтованной ладонью его запястье, словно намереваясь приковать к месту.

— Не беги, — сказала она, и уголок ее губ дернулся в кривой ухмылке.

Свет в его груди снова запульсировал, вызывая в памяти воспоминание о том, как они едва не поцеловались в залитом лунным светом коридоре. Она помнила. Она до сих пор думала об этом.

— Ты снова меня спасла, — произнес он. — Я даже не знаю, что сказать на это. Полагаю, мне пора бы уже привыкнуть.

Он не дал себе времени обдумать свои действия, когда приподнял ее руку и прижал губы к тыльной стороне ее ладони.

— Спасибо, — прошептал он прямо в ее костяшки.

Губы Элирии приоткрылись, брови взметнулись в изумлении. Он почти ожидал, что она запротестует, вырвет руку… черт возьми, влепит ему пощечину. Вместо этого она лишь тяжело сглотнула, и Седрик не смог оторвать взгляда от движения ее горла.

— Мне не нужна твоя благодарность, — произнесла она, и в ее голосе проскользнула едва заметная дрожь. — Я просто… Я не могла позволить этому случиться снова.

Он опустил их сцепленные руки, не разжимая пальцев:

— Я знаю, — сказал он. — Но ты все равно ее получаешь.

— Я искренне считаю, что этот коридор официально заслуживает звания самого длинного во всем Арканисе, — выдохнула Элирия, сдувая барвинковую прядь с глаз. — Кажется, мы шагаем уже целый час.

— Два, — поправил Седрик, хотя, если честно, время для него пролетело незаметно.

Тишина висела в воздухе, как это часто бывало между ними. Но в отличие от тех напряженных пауз, что мучили их прежде, эта была уютной и естественной.

— Тебе не кажется странным, что Испытание Согласия пока что сводится к банальной приятной прогулке? — спросила она.

— Ну не знаю, я прямо сейчас чувствую себя весьма сговорчивым, — он ухмыльнулся. — Приятная прогулка, да? Ты так намекаешь, что тебе со мной хорошо?

— Мечтать не вредно, верно? — Она показала зубы в дразнящей гримасе и одновременно сжала его ладонь. — Я имела в виду, что в Испытании Согласия должно быть что-то еще, кроме этого.

— Полагаю, мы вот-вот узнаем, — сказал Седрик, указывая вперед, где извилистый коридор наконец выпрямился, упираясь в массивную деревянную дверь.

Элирия остановилась:

— Как думаешь, что там, за ней?

Он пожал плечами:

— Есть ли смысл гадать? Мы расправились со всеми прошлыми испытаниями, так что и это пара пустяков.

Элирия приоткрыла рот для возражения, но тут же закрыла его, увидев, как расплывается ухмылка Седрика.

— Забери меня Ноктис, — произнесла она, роняя его руку в наигранном изумлении. — Рыцарь снова пошутил! Кто вы такой, сэр Седрик Торн? И что я скажу вашему лорду, когда он спросит, что с вами сталось?

При упоминании лорда Черча лицо Седрика помрачнело. Он подумал о том, как далеко ушел — как низко пал — от образа «великого чемпиона», прошедшего сквозь Врата. Седрик посмотрел вниз на черную тунику, прикрывавшую лишенную доспехов грудь и незащищенные предплечья. Он не знал, какой будет их встреча с лордом Черчем, когда все закончится, и задавался вопросом, узнает ли тот его вообще. Обнаженного. Без брони. Без маски. Тихая, пульсирующая сила тлеющих углей в глубине души отозвалась в груди. Способен ли он вообще снова примерить те старые доспехи? Он не думал, что сможет вернуться к роли того же покорного, услужливого рыцаря.

Элирия, должно быть, заметила смену его настроения, потому что спешно добавила:

— Я просто шучу, ваше Мрачнейшество.

Он рассеянно кивнул.

Она нахмурилась:

— Что ты сделаешь с короной, когда мы заберем ее?

Седрик распознал очевидную попытку сменить тему, но вопрос все равно застал его врасплох настолько, что он споткнулся на ровном месте:

— Что я с ней сделаю?

— В смысле, мне-то она точно не нужна. Все, чего я хочу — чтобы все это закончилось и я смогла дотащить Кит до первого же целителя, который попадется на пути. — Она сделала паузу, словно взвешивая, стоит ли озвучивать следующую мысль. — И я не могу отрицать, что этот «перекос» между нашими народами станет только глубже, если я преподнесу корону королю Лахландрису. Он, может, и справедливый правитель, но все еще монарх. Овладей он божественной силой, не думаю, что он сделает хоть что-то, кроме как ухудшит положение в Хейвенсриче.

Седрик уставился на нее, свет в его груди стучал в такт сердцу:

— Пара дней в запертом Испытании со мной — и я превратил тебя в сочувствующую людям?

Она мрачно хохотнула:

— Я могла бы сказать о тебе то же самое, не так ли? Не думай, будто я не заметила тот убийственный блеск в твоих глазах, когда мы впервые встретились в Замке Люмин, сэр Рыцарь.

Тон ее был дразнящим, но напоминание о той слепой ярости, которую он ощутил, узнав в ней Призрака, отозвалось стыдом внутри. Ему хотелось бы лучше понимать, почему он так долго думал — почему его заставляли верить, — будто именно она повинна в крови и огне его прошлого.

Седрик перевел дыхание:

— Зная то, что мы знаем теперь, я не уверен, что кто-либо вообще должен повелевать такой силой.

— Даже твой лорд? Твой король?

Изменник. Предатель.

Он сглотнул. Если она честна с ним, он может быть честен в ответ:

— Возможно, они — в первую очередь. Ты только посмотри, что подобная сила делает с людьми — что делает даже само желание обладать ею. Я уверен, Варит Мальхиор наплел Эвандеру кучу красивых сказок, чтобы склонить его на свою сторону.