Дым и шрам (ЛП), стр. 8

Щеки Элирии обжег румянец.

— Но скажу лишь, что была рада, когда до меня дошли слухи о твоих очередных похождениях. Я прилетела сюда так быстро, как только позволили крылья.

— Смею ли я спросить, зачем?

Лаэлиана тяжело вздохнула:

— Чародейские Испытания вновь начинаются. Думаю, ты и сама это знаешь — я видела, как ты смотрела на утреннюю звезду. А личный оракул и лучшие прорицатели короля Лахландриса единодушны: северное сияние расцветет со дня на день.

Элирия с трудом сглотнула подступивший к горлу ком:

— Не хочу вас обидеть, Ваша Грация, но какое отношение это имеет ко мне? Вы лучше кого бы то ни было знаете мое отношение к Испытаниям. Пусть сияние расцветает, пусть Врата открываются. Мне плевать.

Лицо Лаэлианы окаменело. Её реакция заставила Элирию почувствовать себя так, будто она ударила пожилую женщину.

— Простите, я не…

— Катерина. Кит. Она решила пройти Испытания.

Слова извинений застряли у Элирии в горле.

— Нет. Что вы… Нет. Исключено. — Лаэлиана молчала, пока Элирия выплескивала слова в яростном смятении. — Она бы не стала. Нет. Только не после… Она не может! Вы не должны этого допустить. Вы обязаны её остановить!

По краям поля зрения Элирии заплясали тени. Самообладание стремительно рушилось.

Воспоминание нахлынуло мгновенно и беспощадно. Она увидела Эвандера с гордым лицом, на коже которого переливались краски, от солнечного света пробивающегося сквозь разбитые витражи. Он ухмылялся, шагая к Вратам, и замер за шаг до них.

Она помнила, как он повернулся, отыскивая её взглядом в толпе глазеющих людей. Элирия стояла в первых рядах, прижимаясь к его сестре и крепко сжимая ладонь Кит. Элирия помнила, как кивнула ему тогда, поддерживая. Она искренне верила, что он будет тем самым единственным. Что он победит.

Эвандер подмигнул ей, и его золотые глаза вспыхнули непреклонной решимостью. А затем он шагнул за Врата.

Больше она его не видела.

Видение, накрывшее её в камере, снова иглами кольнуло мозг: жуткие черные вены, прорастающие сквозь прекрасное лицо, и мука в его крике. Неужели он умер именно так? В боли, ужасе и одиночестве?

— Ты знаешь мою дочь, — голос Лаэлианы вернул Элирию в реальность, обжигая сухие глаза. — Знай: будь у меня выбор, я бы остановила её. Знай, что я пыталась.

— Заставьте её! Заприте, если придется! Прикуйте к кровати! Вы не имеете права пускать её в Санктум! — Слова сыпались из рта Элирии, хотя она сама понимала их бессмысленность. Кит всегда была непредсказуемой. Вольной птицей — куда более вольной, чем сама Элирия. Подчиняясь лишь порывам своего сердца, она шла куда хотела и делала то, что вздумается. Попытаться удержать её означало затушить её внутренний свет.

И все же пойти по стопам брата, шагнуть за Врата… Это казалось Элирии безумием даже для её взбалмошной бывшей подруги.

— Я пришла просить тебя… молить тебя поехать и поговорить с ней. Пожалуйста, заставь её передумать. Я сделала всё, что могла, сказала всё, что могла. Знаю, между вами прошлое, которое трудно перешагнуть. Я бы не хотела просить об этом. Но, как я уже сказала, сияние вот-вот вспыхнет. У меня совсем нет времени. — Герцогиня перевела дыхание, будто следующие слова давались ей с физической болью. — Я не могу потерять еще одного ребенка за Вратами.

Элирия выдохнула сквозь сжатые зубы:

— Вы не можете просить меня об этом. Мы с Кит не виделись с тех пор, как Эв… Эвандер… — имя застряло в горле, — …не вернулся. Мы не общались с тех пор… — Вина острой иглой кольнула загривок. С тех пор как она перестала отвечать на письма Кит. С тех пор как отказала ей в последней встрече, упрямо желая лишь одного: каждую ночь топить себя в пьяном угаре. — Я не могу.

Лицо Лаэлианы осунулось:

— Я знаю, о чем прошу тебя, дитя. Знаю, какие раны заставляю разбередить. Я не притворяюсь, что это справедливо, и не отношусь к этому легкомысленно. Но ты — моя последняя надежда, Элль, — умоляюще произнесла герцогиня.

— Если Кит хочет выкинуть свою жизнь на свалку, как и ее брат — пусть так. Это ее выбор. Я вам не посыльная, — Элирия шагнула прочь, дергая застежку плаща и сбрасывая его с плеч. — Я никому не подчиняюсь.

Содрогнувшись, она сбросила магию, скрывающую ее крылья. Они вырвались из-за спины снопом переливчатого пурпурно-зеленого света.

Элирия взмахнула крыльями — раз, другой. С наслаждением впитала чувство свободы и дикой мощи. Крылья бликовали в лучах восходящего солнца, рассыпая за её спиной узор, похожий на маленькое северное сияние. Ноги оторвались от травы.

— Элирия! Элль, пожалуйста! Пожалуйста! — донеслось ей вслед, но Элирия уже была в воздухе.

Она не оглянулась.

Пот капал со лба Седрика Торна, пока тот двигался по тренировочной площадке. Он отступил назад, когда меч Тристана с свистом прорезал воздух буквально в пальце от его груди. Выдержку Седрика сегодня явно подвергали серьезному испытанию. Впрочем, глупо было ждать иного, выбрав себе в спарринг-партнеры Тристана Хейла.

Звон стали о щит заполнил дворы; рыцари кружили друг вокруг друга. Тристан сделал выпад. Седрик крутанулся и нанес удар.

— Ты сегодня медлителен, Рик, — поддел его Тристан, ловко подставив клинок и отбив выпад Седрика с оглушительным лязгом. — Все эти твои угрюмые раздумья, должно быть, слишком утомляют.

— Едва ли, — хмыкнул Седрик, отражая следующий удар Тристана. — И то, что ты называешь «угрюмостью», я называю концентрацией. Не всех же наградили способностью драться с таким весельем.

— Тут не поспоришь. Я действительно благословен, — рассмеялся Тристан, и шрам на его левой щеке изогнулся вместе с улыбкой, прежде чем он сделал ложный выпад в сторону. — Невероятно благословен, если верить моим любовницам.

Седрик тыльной стороной ладони убрал со лба прядь влажных каштановых волос; на его губах играла усмешка:

— Каким еще любовницам? Назови-ка мне имя — хоть ее, хоть его, — чтобы я мог посоветовать им целителя. Очевидно, им нужна помощь, раз они страдают от таких галлюцинаций.

Тристан наигранно ахнул, взмахнув мечом по широкой дуге. Седрик с легкостью уклонился.

— Да как у тебя язык поворачивается? Что бы сказал лорд Черч, услышь он эту вопиющую ложь?

— Увы, как бы мне хотелось, чтобы это было ложью. Но ты забываешь, сколько раз мне не повезло видеть тебя голым, сэр.

Тристан фыркнул:

— Вонзи клинок в мою плоть и пусти мне кровь, но никогда не ранишь мою гордость!

— Как пожелаешь.

Седрик хохотнул и вложил весь свой вес в следующий удар, рванув вперед с сокрушительной силой. Тристан прикрылся щитом, но от такой мощи у него подогнулись колени. Седрик обрушивал удар за ударом, и тупое лезвие его тренировочного меча со скрежетом и гулом билось о дерево. Будь у них настоящее оружие, Седрик не сомневался: он разрубил бы этот щит пополам.

— Мать твоя Аурелия! — Тристан повалился коленом в грязь, пряди светлых волос упали ему на глаза. — Сдаюсь.

Седрик ухмыльнулся, отбросил оружие и снял латные рукавицы. Он протянул руку другу:

— Возможно, тебе стоит попробовать побольше хмуриться. В конце концов, не я валяюсь на земле.

Тристан пыхтел, пока Седрик тянул его вверх, но, поднявшись на ноги, уже улыбался:

— И я этому рад. Главное, я вижу: ты не оплошаешь, когда придется отбиваться от клинка фейри.

— Беспокоиться нужно не об их клинках, — гулкий баритон эхом разнесся по двору.

Седрик напрягся и повернулся, встретившись с проницательным, оценивающим взглядом лорда Левиафана Черча. Дворянин стоял у стойки с оружием; его плащ развевался на ветру, а темные с проседью волосы были гладко зачесаны назад.

— Да, мой лорд. — Седрик почтительно поклонился.

— В чем заключается главная угроза со стороны фейри? — Трость лорда оставляла ямки в грязи, пока он хромал к парочке.

— Их магия, — ответил Седрик.