Дым и шрам (ЛП), стр. 70

Седрик вскочил на ноги, открыв рот для возражения. Но она еще не закончила.

— Но если ситуация повторится, если ты снова окажешься в опасности — а ты прав, ты притягиваешь смерть точно мотылек к проклятому пламени, так что шансы запредельно велики, — знай: я не буду колебаться ни секунды, прежде чем спасу тебя! Я сделаю это снова, и снова, и снова, потому что я не хочу, чтобы ты, блять, сдох!

Ее глаза пылали, когда она встала прямо перед ним — ее нос находился всего в паре дюймов от его собственного.

— Ты единственный, кто вбил мне в голову мысль, что у нас есть шанс дойти до конца и выбраться отсюда живыми. Мне уже плевать, кому достанется эта проклятая корона, я просто хочу этого! Я хочу то «после», которое ты мне обещал! И я не намерена терять кого-либо еще в этих безумных играх небожителей!

Седрик мотнул головой, его дыхание стало поверхностным, пульс оглушительно колотился в ушах. Ледяной холод в груди разрастался, мерзкое ощущение расползалось по венам. Это походило на ману, хотя ему даже не нужно было смотреть на опустошенный жетон, все еще висящий на шее, чтобы понять: это невозможно.

— Я… — Он прижал дрожащие руки к сердцу, пытаясь подавить разрастающееся внутри чувство. — Со мной что-то не так.

— Дыши, парень. Просто дыши, — прозвучал низкий, сдержанный голос Трайгга — таким тоном успокаивают зверя, бьющегося в клетке. Он подошел достаточно близко, чтобы вытянуть массивную ладонь и оттащить Зефир назад.

— Седрик… — Серебряный огонь в глазах Элирии мгновенно сменился тревогой, когда она протянула к нему руку.

Он инстинктивно отшатнулся:

— Нет, — сжатым голосом проговорил он. — Со мной… что-то не так. — Разум шел кругом. Ему здесь не место; он не создан для этого. Лорд Черч ошибался. Весь Хейвенсрич ошибался. Он не способен победить. Он не рожден для этого.

Воздух в комнате внезапно заискрил — слишком горячий, слишком холодный, слишком разряженный, слишком густой. Его хаотично метающийся взгляд на долю секунды встретился с взглядом Элирии, и неуловимая эмоция мелькнула на ее лице.

— Седрик, тебе нужно успокоиться, — сказала она. — Ты сейчас…

И именно тогда Седрик понял, что по его венам из груди медленно расползался вовсе не лед.

Это был огонь.

Жар, тлеющий прямо под кожей — настолько ослепительный, настолько пронизывающий, что казался ледяным.

Свет взорвался из груди Седрика, затопляя комнату от пола до потолка.

И он вспыхнул.

Я не могу дышать.

Огонь душит.

Он повсюду: карабкается по руках и ногам, ревет в ушах, обжигает горло и легкие. Зрение искажается, стены Святилища гнутся и извиваются, словно плавясь от жара.

Я опускаю взгляд и вижу, как белесый огонь с золотым отливом лижет тело, выжигая одежду. Врастает ли он в меня? Сливается ли со мной, заменяя плоть обугленной тканью? Или та стекает вместе с кожей?

Но нет. Никакой покрытой волдырями плоти, никакой стекающей с костей кожи.

Опаляющий, давящий жар повсюду, и все же я чувствую…

Холод.

И именно тогда я понимаю: огонь не просто вокруг.

Он во мне.

Я чувствую, как он исходит из груди, разлетаясь по телу с каждым рваным ударом сердца. Он разрастается, нарастает. Пытается вырваться наружу.

И у него получается.

Я прижимаю ладони к груди, где пламя жарит сильнее всего. И точно искры, поджигающие кучу хвороста, воспоминания вспыхивают одно за другим.

Обугленные отпечатки пальцев на деревянном тренировочном столбе.

Завораживающий зов магии Гаэль.

Дикое, крутящееся пламя, испепеляющее убийц моих родителей, плавящее их одежду и обжигающее плоть, пока горел коттедж моей семьи.

Каждый раз, когда я чувствовал жгучую искру в груди, каждый раз, когда нагревались ладони или шею обдавало теплом…

Я всегда думал, что это лишь эмоции, жжение гнева, то, как и должна ощущаться ярость.

Теперь я вижу.

Мне не просто казалось, будто я горю.

Я горел.

Точно так же, как горю прямо сейчас.

— Что это с тобой, мой маленький феникс?

Воспоминание о голосе матери ложится целебным бальзамом на огонь, сплетающийся вокруг меня и пронизывающий насквозь. Ее маленький феникс.

Она знала.

Неужели она знала?

Я спотыкаюсь и отступаю назад, дыхание прерывается. Жар вспыхивает с новой силой, пламя на коже бьется в рваном ритме, срываясь с тела широкими дугами.

Все это неправильно. Все до единой мелочи — неправильно.

Я сам — одна большая ошибка.

Я зажмуриваюсь и сжимаю кулаки, пытаясь остановить распространение огня.

Я не знаю как.

Паника сжимает со всех сторон.

Я — чудовище.

Я всегда был чудовищем.

Мне следовало знать. Я должен был…

Что-то вклинивается в мое сознание, тень накрывает меня. Я чувствую, как она ложится точно одеяло — успокаивающий струящийся дымок чего-то иного.

Кого-то иного.

Ладонь обхватывает мою руку — нежно, но крепко.

Остановись.

Не надо.

Я причиню тебе боль. Ты…

Я дрожу, бьюсь, содрогаюсь всем телом. Пытаюсь сбросить эту хватку.

Но пальцы лишь сжимаются сильнее, удерживая мертвой хваткой. Даже когда эта рука начинает дрожать. Даже когда шипение боли доносится до ушей — сначала шепотом, затем криком. Она все равно не отпускает.

И тогда я цепляюсь за эту тень, за этот охладительный покой. За якорь в этом огненном шторме.

Я цепляюсь за нее.

И медленно — невероятно медленно — адское пламя внутри меня начинает угасать.

Седрик стал воплощением огня.

Впрочем, это было не то оранжево-красное пламя, что укутывало Гаэль от крыльев до самых пят. Бело-золотые языки огня плясали по коже Седрика, скручиваясь волнами на груди, руках и лице. Раскаленный воздух вокруг него дрожал и искажался, а подушки у ног рассыпались в черный пепел, сгорая в пламени. Тонкий золотистый ободок в его теплых карих глазах расширился, радужки светились подобно жидким углям, пока широкие остекленевшие глаза смотрели в никуда.

Элирия не могла шевельнуться. Едва могла дышать. Лишь смотрела во все глаза, пока ее разум отчаянно пытался связать то, чему она была свидетелем, с тем, что уже знала.

В нем ведь всегда было нечто иное, верно? Какая-то причина, по которой ее тянуло к нему, манило. Нечто, проступавшее всё отчетливее с каждым новым испытанием. Она видела, как он падал. Все еще помнила, как разрывалось сердце, когда он уходил под воду в том огненном озере.

И все же он стоял здесь.

И казалось, будто он принес весь этот огонь с собой.

Движение внезапно вернулось в тело Элирии, когда вибрация в груди подтолкнула ее вперед. Она подчинилась, даже не допустив мысли о сопротивлении.

Словно в ответ на ее приближение, Седрик пошатнулся и отступил назад, перехватив дыхание. Он напрягся, расплавленные глаза зажмурились. Кулаки сжались. Пламя, лизавшее его тело, взметнулось выше, сокрушительно срываясь с кожи, будто пытаясь отразить атаку.

Он казался ослепительным маяком в бездне, небесным изваянием.

Благоговение и ужас сжали грудь Элирии, когда она сделала еще шаг ближе:

— Седрик, — прошептала она.

Он не ответил. Не отреагировал. Возможно, он даже не слышал её за ревом бушующего жара.

И все же Элирия продолжала звать его по имени, не сводя глаз и едва замечая крики и суету остальных. Кит рванула вперед с поднятыми руками; вода закружилась в воздухе, обвиваясь вокруг него, но тут же испарилась снопом пара. Зефир замерла на месте точно вкопанная, приоткрыв зеленые губы от шока. Рот Трайгга отвалился.