Дым и шрам (ЛП), стр. 69

Седрик услышал тихий смешок и повернул голову: к ним вальяжно приближался Трайгг.

— Ага, пусть ты и спал без задних ног, парень, вряд ли обугленные доспехи показались бы тебе удобной пижамой. То, что осталось от твоей брони, вон там. — Гном указал большим пальцем в сторону дверей спален, выстроившихся вдоль задней стены залы, и добавил: — Там же мы нашли и эти шмотки для тебя.

— Ты выглядишь слишком спокойным, видя меня в таком состоянии, — сказал Седрик.

Трайгг издал одинокий смешок:

— А ты бы предпочел, чтобы я заламывал руки у твоей постели, как эта милашка? — Он мотнул головой в сторону Зефир.

— Не верь его гномьему бахвальству, — со скромной улыбкой сказала она. — Он переживал не меньше остальных. — Она указала на Кит и Нокса, сидевших в нескольких шагах с одинаковым выражением тревоги на лицах.

Седрик едва ли обратил на них внимание. Был лишь один человек, которого он искал взглядом.

Элирия сидела на длинной скамье напротив, скрыв крылья и прижавшись спиной к каменной стене. Она вычерчивала пальцем круги по ободку кубка, лицо оставалось безучастным. На Седрика она не смотрела. Ее глаза были полуприкрыты, словно удерживать их открытыми требовало невероятных усилий. Она казалась уставшей — нечто большее, чем просто изнурение, давило ей на плечи, — и при виде этого желудок Седрика сжался.

Он оторвал взгляд от Элирии и окинул взором остальных чемпионов. Кит выдавила слабую улыбку, не касающуюся глаз; Нокс сидел подле нее с задумчивым видом. Трайгг тем временем отошел к небольшому столику неподалеку и тут же с сочным хрустом въелся в лежавшие там фрукты. Что бы Испытания ни приготовили для уцелевших чемпионов, Седрик с облегчением отметил, что морить их голодом явно не входило в планы. Привычные кувшины и подносы усеивали залу — явно результат работы древней магии, все еще пульсирующей в Святилище.

А учитывая стоящую рядом Зефир, которая теперь протягивала ему кувшин с водой и небольшую дрожжевую булочку, это были все.

Больше никого не осталось.

Ему незачем было спрашивать, но слово само сорвалось с губ:

— Гаэль?

Зефир качнула головой.

Что-то закололо в глазах Седрика. Их группа стала такой маленькой. Он понимал, что глупо поддаваться эмоциям. Он буквально слышал, как лорд Черч шипит ему на ухо, призывая держать себя в руках. И пусть с той самой секунды, как он ступил в Замок Люмин, делать это было почти невозможно, в одном лорд был прав: смысла предаваться стенаниям не было. В конце концов, именно так все и должно было произойти. Победителем отсюда выйдет лишь один.

Чувство раскаяния неприятно осело на коже Седрика. Это было нечто большее, чем стыд. Большее, чем вина. Скорее скорбь. Не только по Сайрену, Гаэль и остальным погибшим, но и по тому человеку, которым он должен был стать — по мужчине, который сгинул где-то в недрах Испытания. По человеку, которого волновала цель, а не окружающие люди. Который не хотел ничего, кроме как добыть корону для Хейвенсрича, исполнить долг перед королем и доказать, что лорд Черч не зря поверил в него.

Теперь он едва узнавал того человека. Едва помнил ту решимость, которую ощущал, проходя сквозь Врата в Замке Люмин.

Возможно, в этом и заключалась суть. Во втором испытании его заставили сбросить части себя, чтобы явить правду. Неужели это был единственный раз? Возможно, каждое из этих испытаний — каждый его смертельный промах — медленно вытравливали того человека, которым он вошел сюда.

— Расскажи мне, что произошло, — произнес он, принимая сидячее положение.

Зефир замерла:

— После того, как Сайрена… — она прокашлялась, — …забрали, Тенебрис вытолкнул нас с Трайггом сквозь Врата, так что сама я ничего не видела. Но, насколько я поняла, Гаэль сгорела дотла, уничтожая змея. Это произошло сразу после того, как ты…

— Понятно, — глухо сказал Седрик. Вспышки пропитанной обсидианом силы и оранжево-красного пламени заплясали в его памяти. — После меня.

— Ты даже не представляешь, с каким облегчением мы увидели, как Элирия проходит сквозь Врата вместе с тобой, — продолжила она, и ее голос взлетел вверх, словно она пыталась прогнать витавшую в воздухе скорбь наигранной бодростью.

— Она перетащила меня? — Его взгляд тут же вернулся к Элирии. На этот раз, словно ощутив его внимание, ее тяжелые веки распахнулись; яркая зелень встретилась с теплым карим цветом прежде, чем она резко отвела взор.

Почему она снова избегает его взгляда? В отличие от замешательства, охватившего Седрика, когда она поступила так же после атаки Белиена, в нем вспыхнул гнев. Неужели таков их новый уклад? Он почти умирает, она его спасает, а очнувшись, он сталкивается с тем, что она делает вид, будто его не существует? Зачем вообще было его спасать?

Едкий страх свернулся внутри точно змея. Ледяной холод в центре груди стал еще холоднее.

Седрик заставил себя сесть прямо, проигнорировав тихий протест Зефир. Голова пошла кругом, но он сжал зубы: жажда ответов была куда сильнее боли, сковавшей тело.

— Я должен был умереть, — выговорил он.

Сначала никто не ответил; тишина повисла в комнате словно саван.

— Я не должен был выбраться из этого испытания.

— Зачем ты говоришь такое? — Голос Зефир звучал спокойно, но Седрику показалось, что он уловил за этими словами сполох чего-то иного. — Разумеется, должен был.

Он сжал в кулаке одну из подушек; мягкая ткань контрастировала с шероховатым, скребущим чувством, раздиравшим его изнутри. Он не мог объяснить, откуда это берется, почему в нем внезапно вспыхнула такая ярость — кроме того факта, что он просто безумно устал чувствовать себя ничтожеством. Устал быть самым слабым звеном среди них.

— Ты знаешь, что это правда! И она знает! — Он ткнул пальцем в сторону Элирии, которая поставила кубок, поднялась и шагнула к нему. — Сколько раз я должен был сдохнуть здесь? Змей должен был меня убить. Дракон должен был меня убить. Мои собственные воспоминания должны были меня прикончить! — Его голос сорвался. — И это проклятое звездами огненное, блять, озеро абсолютно точно должно было меня убить!

Он грохнул кулаком по подушке, его дыхание стало рваным, пока воспоминания о финале испытания кружились вокруг: погружение в огненный шторм, невыносимый жар, карабкающийся по телу, ощущение, будто плоть на миг превращается в пепел. А затем… ничто. Ни боли. Ни смерти.

Он уставился на свои руки ладонями вверх, словно ища ответы на чистой коже без единого шрама.

— Что это такое? — выдохнул он.

Заговорила Элирия; ее певучий голос прозвучал поразительно нежно:

— Седрик, здесь нет ничего…

— Не надо! — огрызнулся он, перебивая ее. — Не говори мне, что это ничего. Не говори, что все в порядке. Не говори, будто нет ничего постыдного в том, что, будучи так называемым «великим чемпионом Кингсхелма», я бы даже первое проклятое испытание не прошел без твоей помощи!

Он запрокинул голову и издал сухой смешок:

— Хотя, может, в этом и суть. Посмотри, как легко Испытания забрали остальных людей. Был ли у нас вообще шанс? Или слова Арбитра о единстве были лишь сладкой ложью? Способом подогреть наш аппетит к победе, подтолкнуть нас помогать вам идти дальше?

— Люди — не единственные, кто погиб в Испытании, — острее произнесла Элирия.

Остальные обменялись взглядами, воздух в комнате стал густым. Прошло несколько долгих мгновений прежде, чем кто-то снова заговорил.

— Неважно, как это произошло, главное — ты выжил, Седрик, — наконец произнесла Кит. — Мы все можем пытаться искать причины и…

— Здесь нет никакой логики, очевидно! — отрезал Седрик. Он ощущал, как его зыбкий контроль над разумом ускользает с каждым выкрикнутым словом. Как они могут не понимать? С ним что-то не так, раз он выжил там, где должен был погибнуть. — Я должен быть мертв. Я чувствовал это.

— Что ж, ты жив, — отрезала Элирия. — И ты прав: ты действительно едва не сдох. Снова. Но в кои-то веки не я тебя спасла — каким-то чудом ты, похоже, сделал это сам. Лунара ведает, как тебе это удалось, но даже не пытайся обесценить тот факт, что ты сам предотвратил свою огненную смерть!