Дым и шрам (ЛП), стр. 41

Она сжала ладони. Тени замерли. А затем хлынули обратно в нее, хаос улегся, сплетаясь с дикой магией в ее крови. Кончики пальцев закололо. Светящееся тепло ее магии смешалось с прохладными щупальцами тени… и на свет появилось нечто новое.

Новое, и в то же время почему-то знакомое.

Нечто гармоничное.

Тьма не исчезла. Элирия все еще ощущала ее там, в глубине души. Но она больше не была удушающей тяжестью. Больше не была диким, спящим зверем, пробуждения которого она боялась. Больше не казалась врагом.

Она ощущалась как сила. Больше не разделенная, а единая.

Ее сила.

Мощь потекла по венам Элирии, точно дикий огонь — чистая, неочищенная.

Ей повелевать. Ей придавать форму. Ей приказывать.

Залитое кровью поле боя вокруг нее замерцало, иллюзия начала распадаться. Элирия встала во весь рост, ее крылья расправились во вспышке переливчатого цвета, под стать северному сиянию, танцующему над головой. Искривленный пейзаж из дыма и смерти растворился в тумане. И она снова осталась стоять одна в бездне — целая и невредимая.

И именно в этот миг она ощутила его. Вспышку страха. Далекий зов.

Голос звал ее сквозь бесконечное ничто.

А затем она полетела вниз — сквозь бездну, сквозь воспоминания, сквозь иллюзии.

Нос обожгло едким запахом дыма. Потрескивание горящего дерева заполнило уши. Элирия стояла перед полыхающим коттеджем, вся передняя стена которого обрушилась. Сквозь языки пламени она разглядела маленький столик, несколько опрокинутых стульев. И там, в центре открытой комнаты, свернувшись калачиком на полу, пока вокруг танцевал огонь, лежал Седрик Торн.

Холодно.

Ему было так холодно.

И все же вокруг царил зной. Седрик ощущал, как языки пламени лижут кожу, пока полыхает коттедж. Он не ведал, куда делся тот мужчина — повелитель теней и крови. Тот, кто вырвал его прекрасную, добрую мать из этой жизни. Никаких тел не осталось. Ни изувеченных, обугленных непрошеных гостей. Ни отца Седрика, окровавленного и растерзанного на полу.

Седрик не был уверен даже в том, что его собственное тело находится здесь. А если и находилось, то это была уже не шестилетнее тело, в котором он оказался заперт — не способный вымолвить слово или шевельнуться по своей воле, когда заново проживал самую ужасную ночь в своей жизни.

Седрик остался один.

В холоде и так безумно, безумно одинок.

А затем внезапно одиночество отступило.

Сквозь марево протянулся голос — мягкий, певучий. Он сплетался с треском пламени и клубами дыма. Знакомый. Успокаивающий настолько, что обнаженные нервы Седрика впервые с начала этого кошмара немного улеглись.

— Все хорошо, — промурлыкал голос. — Ты в безопасности. Я держу тебя.

Голова Седрика раскалывалась. Он зажмурился, но картины увиденного воспоминания впечатались с внутренней стороны век.

Мягкое пение заполнило уши, пробиваясь сквозь призрачные крики в голове. Он не знал этой песни, но когда ощутил на спине ладонь, вычерчивающую медленные круги, его колотящееся сердце немного успокоилось.

— Нам нужно идти, — произнес голос. — Ты можешь встать?

Он собирал остатки своих мыслей, пытаясь сплести их в нечто осмысленное. Но каждый раз, когда ему казалось, что он ухватил одну, та выскальзывала из рук.

Голос стал строже, требовательнее.

— Вернись ко мне, — приказал он. — Ты сильнее этого.

Седрик не мог ничего ответить. Не мог даже поднять голову, чтобы взглянуть в сторону голоса. Он боялся, что стоить ему это сделать — и тот тоже исчезнет. Ему этого не хотелось. В этом голосе было что-то особенное. Он тянул его за собой — золотая нить, привязанная к чему-то глубоко в груди.

Но его тянуло и кое-что еще. Не в груди, а за руку. За обе руки. Кто-то тащил его, рывком увлекая вверх:

— Ради звезд, подними свою задницу и двигайся, Седрик!

Ох, теперь голос был в ярости.

Сердце Седрика заколотилось в груди, когда он медленно поднял голову, слезящимися от дыма глазами вглядываясь в происходящее. Затуманенный взор различал силуэт, пытающийся отволочь его тяжелое тело по тлеющему полу коттеджа. Крошечные, сильные ладони сжимали его запястья. Взгляд поднялся по изящным рукам к волнам золотистых волос, спадающих на плечи.

На мгновение он осмелился понадеяться. Осмелился поверить, что каким-то немыслимым образом его мать выжила. Что она здесь, сейчас, зовет его, вытаскивая из этого кошмара.

А затем сладкий аромат миндаля перебил тошнотворный запах углей и пепла, и Седрик вздрогнув, подскочил.

Потому что это были не золотые волны его матери. Это свет огня отсвечивал на волосах, каскадом спадающих на плечи этой фигуры. А за ее головой высились крылья.

ХЗрение прояснилось, и реальность обрушилась на Седрика холодным, жестким обухом. Это была не мать. Разумеется, не она.

Это была Элирия.

Облегчение захлестнуло его — головокружительное, сбивающее с толку. Нахлынувшая волна ударила так внезапно, что он едва успел перевести дыхание. Она была здесь. С ней все в порядке. И в этот растерянный, смутный миг только это и имело значение.

Из горла Седрика вырвалось нечто среднее между вдохом и смешком, когда он поднялся на ноги. Она выпустила его запястья, и из ее губ вырвался тихий звук удивления, когда она отступила, пока не оказалась снаружи коттеджа.

Призрак была здесь.

Почему она здесь? Как она нашла его? Была ли это очередная уловка Испытания, еще одна часть этого адского пейзажа? Неужели это проклятое звездами место еще недостаточно его сломало?

Рука, которую он протянул к Элирии, сжалась в кулак. Пульс подскочил. Разум пошел кругом. Все «что», «как» и «почему» слились в грязное, колючее месиво. И в самом центре этого — она.

Взгляд Седрика въелся в нее:

— Ты, — прошипел он. — Это была ты, верно? Это твоих рук дело.

Зеленые глаза Элирии расширились, и на ее лице мелькнуло нечто странно похожее на обиду. Однако это длилось лишь долю секунды, и ее привычная холодная, защитная маска вернулась на место прежде, чем Седрик успел убедиться в увиденном.

— Какого черта в самой глубокой преисподней ты несешь? — спросила она, скривив губы в хмурой гримасе.

— Я… — голос Седрика дрогнул под тяжестью его смятения. Был ли это Призрак, которого он видел? Была ли это она? — Я слышал твое имя.

— Ты уже говорил, — сухо произнесла она, хотя ее глаза обшаривали окрестности, словно она пыталась собрать воедино картинку того, где они находятся и что пропустила.

— Не притворяйся невинной, — прорычал он, шаг за шагом наступая на нее.

Она немедленно компенсировала это шагом назад, а ее крылья растворились в струйке магии, пока она щурилась на Седрика. Словно не хотела, чтобы он подходил к ней слишком близко.

— Ты думаешь, я завязана в этом? — Она махнула рукой в сторону дымящегося коттеджа за спиной Седрика. — Какой бы извращенный кошмар ты ни проживал, это моя вина? — Ее голос звучал как лед. — Я только что пробилась сквозь свое собственное испытание — в самом буквальном смысле. Даже если бы у меня были силы или желание, как, черт возьми, я смогла бы вмешаться в твое?

Седрик не слушал. Его разум стремительно несся по спирали, осколки кошмара все еще просачивались в реальность. Он коснулся пальцами шрама на губе, а когда отнял руку, кончики пальцев оказались в крови.

Все болело. Губа, разум, сердце. Все это было слишком настоящим, слишком свежим, слишком болезненным. И она стояла здесь. Прямо перед ним. Последняя деталь в головоломке, которую он не понимал, но знал, что должен разгадать. Словно само испытание говорило ему, что ее присутствие здесь — ошибка.

Что-то внутри Седрика щелкнуло. Ярость закипела в груди — горячая, палящая, готовая вырваться на волю. Глубоко, глубоко внутри он, возможно, и знал, что она не виновата. Ее там не было. Это была не она. Но она что-то знала. Должна была знать. И он выбьет это из нее так или иначе.