Дым и шрам (ЛП), стр. 36
— Теперь мы видим тебя, — прошептал голос, клубясь в разуме, точно дым. — Теперь ты готов.
Золото замерцало, зазывая его. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, Седрик снова прижал ладонь к стене. На этот раз жидкое золото выплеснулось навстречу, обволакивая кисть, запястье, поднимаясь по руке.
Ледяное. Обжигающее. Мокрое и стекающее каплями. Сухое и шероховатое. Нервы Седрика вспыхнули от дикой мешанины противоречивых чувств. А затем он рухнул в оглушающую бездну.
Было темно. Очень темно. На миг Седрик испугался, что так и останется навечно в этой пропасти без света и тепла. Но затем тьма рассеялась, и окружающий мир затопил сине-зеленый свет.
Он стоял на мосту. Узком деревянном мостике, связанном из веревок и подвешенном над… ничем. Седрика пронзила острая вспышка страха. На автомате он прижал ладонь к груди, почувствовав, как твердые края жетона въедаются в кожу. Это лишь на капельку утихомирило панику.
Над головой пылало северное сияние: тончайшие струйки синего, зеленого и пурпурного прорезали залитое солнцем небо. Но под ногами… Та самая бездна, та тьма, сквозь которую он только что прошел? Теперь он качался прямо над ней — жуткой пропастью клубящегося ничего.
Она простиралась повсюду: не только под мостом, но и слева, и справа — бесконечное небытие. Это было в тысячу раз хуже, чем переход через Разлом. Каким же дураком он был, когда нервничал тогда! Что бы он сейчас отдал за твердый камень и кирпич, за надежность повозки — лишь бы не стоять в одиночестве среди гнилых досок и перетертых веревок!
И он был один.
Голос в голове утих — испарился. Элирии нигде не было видно. Куда она делась? Где он сам? Что вообще происходит?
На лбу Седрика выступил пот. Он сделал один осторожный, пробный шаг вперед. Дерево застонало под его весом. Седрик тут же вцепился в веревки по обе стороны от себя так, что побелели костяшки. Впившиеся в ладони грубые волокна обжигали кожу.
Его внимание привлек какой-то звук. Он прищурился: шагах в пятнадцати-двадцати впереди что-то было… Кто-то? Фигура дико махала руками, подпрыгивая на островке земли и камня, возникшем прямо из воздуха.
— Помогите! — донесся крик. Это был женский голос, в котором отчетливо слышалось отчаяние. — Пожалуйста, помогите нам!
Седрик тяжело сглотнул и попытался перевести дыхание. Кто-то попал в беду. Кому-то нужна помощь. И что бы ни замышляло это Испытание — похоже, оно проверяло его способность преодолеть иррациональный страх высоты, — он знал: нужно идти.
Поэтому, не смотря вниз и вообще никуда, кроме единственной машущей фигуры на островке впереди, Седрик сделал первый шаг.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем его ноги наконец ступили на твердую землю. Но они ступили.
— Слава Аурелии! — воскликнула женщина. Ее обветренное лицо заметно расслабилось, когда Седрик подошел ближе. Она заправила выбившуюся седую прядь в пучок на затылке и жестом поманила его за собой. — Быстрее, прошу! Не знаю, сколько они еще продержатся!
— Кто? — спросил он, впрочем, не колеблясь и сразу последовав за старухой.
— Просто торопись, — ответила она.
В углах зрения Седрика начали прорастать деревья. То, что казалось лишь маленьким каменистым пятачком, прикрепленным к проклятому мосту, превратилось в сушу, тянувшуюся на мили вокруг — такую же настоящую, как и арена на первом испытании.
Настоящую. Было ли это правдой? Все казалось очень реальным… и важным. Словно он шел к чему-то решающему.
— Меня зовут Седрик, сударыня, — тяжело дыша, обратился он к женщине. Они уже довольно долго бежали в быстром темпе.
Она бросила на него странный взгляд, но шага не убавила:
— Алуэтт, — отозвалась она между судорожными вдохами.
Красивое имя. Седрику показалось, что он где-то его слышал, хотя и не мог вспомнить где. Деревья вокруг становились все гуще и темнее. Седрик нахмурился от нарастающей тревоги. Куда она его ведет? Он ничего не слышал и не видел, кроме окружающего пейзажа, который по мере ходьбы становился все более детализированным и пышным.
Тропа неожиданно раздвоилась.
— Сюда, — перешла на сухой шепот Алуэтт. — Теперь тихо. Мы почти пришли.
Затылок Седрика покалывало от недоброго предчувствия. Он открыл рот, собираясь спросить — нет, потребовать, — чтобы Алуэтт объяснила, что происходит.
И тут он увидел.
Соломенная крыша. Белые стены, увитые плющом. Синяя дверь. Одинокая высокая вишня перед домом и низкие качели, свисающие с ее ветвей.
У Седрика перехватило дыхание от панического удушья. Это место… Он знал это место.
Алуэтт замерла подле него:
— Добро пожаловать домой, Седрик.
Весь мир погрузился во тьму.
Не в ту уютную, усыпанную звездами темноту ночи.
И не в теплую черноту, которая встречает человека, стоит лишь сомкнуть веки.
Это была бесконечная бездна. Она вползала под кожу Элирии, проникала в кости, пропитывала каждую клеточку тела.
Ее собственная тьма.
Она напрягла чувства, пытаясь нащупать хоть какую-то опору. Под ногами угадывалась твердая земля. В воздухе пахло железом и дымом. Слышался мягкий стук капель дождя, бьющих по грязи.
Куда Испытание забросило ее?
И где он?
Элирия прогнала эту мысль так же быстро, как та появилась, отказываясь отдавать липкому беспокойству хоть сколько-нибудь места в разуме. Седрик, скорее всего, остался в той каменной зале. Сидит и злорадствует — надо же, как он был прав, когда отговаривал ее трогать зеркало! Или исходит раздражением из-за того, что она раскусила, как пройти в следующий этап испытания — пусть даже и случайно.
Эта мысль едва не вызвала у нее улыбку.
Но удушающая чернота не позволила насладиться даже этим маленьким утешением. Тени сжимались все плотнее. Они хватали ее, цеплялись, держали, рвали на части. Ни вздохнуть, ни шевельнуться, ни…
Тьма разлетелась вдребезги. Элирия оказалась не в темнице без света, а в слишком знакомом месте.
Желудок скрутило: едкий запах дыма, пота и железа стал только сильнее, забивая ноздри и щипля глаза.
Нет. Только не здесь.
Замок Люмин возвышался над ней верным стражем, пока она стояла перед башней. Дождь лил стеной, вымачивая выбившиеся из косы пряди барвинковых волос. Капли стекали прямо в глаза, но Элирия смотрела строго перед собой, отказываясь повернуться, отказываясь взглянуть назад. Она не хотела видеть то, что и так заведомо знала.
Остальной гарнизон замка — храбрые мужчины и женщины, ее друзья и соратники — устилали залитую кровью землю перед ней, за ее спиной и по обе стороны.
Только не снова.
Кто-то из воинов стонал, пытаясь шевельнуться, встать на ноги. Кто-то цеплялся за кроваво-красные кристаллические стрелы, торчащие из груди и бедер, в попытке остановить кровотечение от оружия сангвинагов. Большинство же лежало неподвижно — с застывшими лицами и остекленевшими глазами.
Это неправда. Это лишь воспоминание, — убеждала она себя. — Просто воспоминание.
Бок пронзила острая, жгучая боль. Взглянув вниз, Элирия увидела алое древо стрелы, торчащее из бедра. Чувствовала, как липкое тепло расплывается по коже, покрывая пальцы, стоит лишь отнять руку от раны.
Боль казалась настоящей.
В воспоминаниях не истекают кровью, — подумала она.
Это было чем-то большим.
Каждый нерв в теле кричал, умоляя бежать, бросить все, вырваться отсюда.
Но она не могла.
Ни тогда.
Ни сейчас.
Как и тогда, остались лишь сама Элирия и последние угасающие искры ее дикой магии. Она была единственным щитом между темной армией Малакара и замком за ее спиной. Между ними и королевой.
Воздух разорвали крики. Они наступали.
Земля задрожала, когда Элирия сжала кулаки, выскребая из глубины души остатки силы.