Аллей-уп (СИ), стр. 57

И тут меня окрикнул невысокий, я бы даже сказал низенький, светловолосый 47‑летний мужчина с остреньким длинным носом:

– Михаил! Можно вас на минутку?

– Гомельский, – шепнул мне Мышкин, имея в виду этого гражданина, который приехал к гостинице на новенькой чёрной «Волге» ГАЗ‑24. И с огромной долей вероятности он поджидал именно меня.

– Идите пока в номера. Я чуть‑чуть задержусь, – буркнул я своим друзьям. После чего направился к машине главного тренера московского ЦСКА.

– Присаживайся, – предложил мне Александр Яковлевич, чтобы мы не отсвечивали на улице и не попались на глаза Владимиру Кондрашину.

Честно говоря, «Волга» на фоне известных мне иномарок выглядела довольно‑таки убого. Но в этом 1975‑ом году для СССР по уровню престижности – эта машина являлась номером один, естественно после правительственных «Чаек». Всё же прототипом «Чайки» послужил американский автомобиль класса люкс – «Packard Patrician», а не бюджетная колымага «Ford Falcon» 1962 года.

– Нравится моя машина? – улыбнулся Гомельский, неправильно распознав моё любопытство к его допотопному четырёхколёсному другу.

– Если уж брать машину, то японский кроссовер «Subaru Forester», – хмыкнул я. – Полный привод, высокая подвеска, климат контроль. Как раз для нашего бездорожья. Так о чём же вы хотели со мной поговорить? – уставился я на наставника московских армейцев. – Явно не про отечественный автопром?

– «Subaru Forester», скажешь тоже? – усмехнулся Гомельский. – Где мы, а где Япония? Ну да ладно. Не буду ходить вокруг да около, ты мне понравился. Лихо ты вчера отыграл второй период матча. Набрать 34 очка против лучших баскетболистов страны – это дорогого стоит. Теперь назови свои условия, чтобы я мог тебя увидеть в форме ЦСКА? А я тебе скажу – что могу из твоих хотелок выполнить прямо сейчас?

– Какие у меня могут быть условия? – пожал я плечами. – Стандартные: хорошая квартира, хорошая машина. Пусть даже не «Subaru Forester». Но самое главное, я хочу выиграть ближайшую Монреальскую Олимпиаду. Следовательно этот сезон, в интересах сборной и всего советского баскетбола, я должен буду провести в ленинградском «Спартаке». У меня там играют друзья. И без них, я бы эти 34 очка не набрал. Вот такие мои условия.

– Я смотрю, что ты за словом в карман не лезешь, – похлопал меня по плечу Александр Яковлевич. – То есть прямо сейчас ты переходить в ЦСКА не намерен? Даже учитывая то, что ты живёшь в общаге в комнате на пять человек, а я могу выбить тебе неплохую однокомнатную квартиру?

– Всему своё время, Александр Яковлевич, – улыбнулся я, но перед тем, как закончить разговор и выйти из автомобиля, у меня появилась отличная идея. – Кстати, у нас в «Спартаке» есть один игрок, который спит и видит себя в форме вашего армейского клуба – это Володя Арзамасков.

– Зяма? – удивился Гомельский.

– Он самый, – кивнул я. – Он от вашего хорошего предложения точно не откажется. Только я вам об этом не говорил.

Я выскочил из «Волги» главного тренера ЦСКА и тот мне в спину выкрикнул, чтобы я ещё раз подумал о переходе в его чемпионскую команду, ибо это в моих интересах.

«Подумаю‑подумаю, – пробурчал я себе под нос, шагая в гостиницу. – Только если я сейчас переберусь в ЦСКА, то моментально поссорюсь с лучшими друзьями. Не хотелось бы прослыть предателем. И потом одно дело, когда новый игрок – просто талантливый и перспективный парень, и совсем другое, когда новобранец – это олимпийский чемпион. Это другой уровень и совершенно другое отношение армейского начальства к моей персоне».

– Чё он от тебя хотел? – первым делом спросил Толя Мышкин, дождавшись меня в просторном холле гостиницы «Аэропорт».

– Спрашивал – нравится ли мне его машина? – захихикал я. – Я же ответил, что предпочитаю японский автопром.

– И всё?

– Пока всё, – захохотал я, увидев разочарованное и удивлённое лицо своего товарища. – Пошли в ресторан, порубаем. А то я что‑то после посещения оптовой базы и последующего боксёрского поединка неслабо так проголодался.

– Ты мне, Майк, явно что‑то не договариваешь, – проворчал мой хороший, но недоверчивый товарищ.

Увы, но приключения, начавшиеся на оптовой базе при покупке партии красной икры, каким‑то невероятным образом перекинулись на путешествие и всей нашей сборной СССР. Хотя сначала мы вылетели из Москвы строго по расписанию днём 31‑го октября и приземлились ранним утром 1‑го ноября во французском аэропорте «Париж‑Орли». А вот уже там мы проторчали почти целый день. Так как несколько раз отменялся наш рейс до Нью‑Йорка из‑за каких‑то неполадок с самолётом. И в Нью‑Йорк мы прилетели только утром 2‑го ноября.

Однако крупнейший город Соединённых штатов не был нашей конечной точкой путешествия. По ранее оговоренному графику турне первый матча сборная Советского союза должна была провести в Милуоки штата Висконсин. И матч этот должен был состояться именно в этот день в 8 часов вечера по местному времени. Всё бы ничего, но ближайший самолёт до Милуоки вылетал из нью‑йоркского аэропорта имени Джона Кеннеди только через 5 часов. То есть мы по независящим от нас причинам опаздывали на первую игру турне примерно на три‑четыре часа.

Но это ещё не всё. В здании аэропорта нас встретил куратор данного соревнования – господин Чарльз Нейнас, высокий чуть полноватый 43‑летний представительный мужчина с голливудской улыбкой на лице и хитрым прищуром акулы спортивного бизнеса. Он являлся комиссаром Конференции «Большая восьмёрка» и был членом совета директоров Олимпийского комитета США. Другими словами, именно Нейнас отвечал за формирование баскетбольной сборной своей страны к Монреальским олимпийским играм. Поэтому пока мы ждали самолёт до Милуоки этот господин прямо тут же, среди наших сумок и баулов, решал множество оргвопросов. Например, он быстро договорился с нашим соперником, командой Маркеттского университета, что игра с 8‑и часов вечера переносится на 12 часов ночи.

– Мы хоть в два ночи сыграем, нам до фени, – проворчал Кондрашин. – Хоть бы уже куда‑то прилететь.

И тут Чарльз Нейнас предложил нашему руководителю делегации подписать какие‑то бумаги. В этом месте стоит сделать одно пояснение. По заведённой советской традиции каждую делегацию в далёкие заморский страны должен был возглавлять примерный коммунист и ответственный работник какой‑нибудь серьёзной организации. Так с нами полетел некий Юрий Михайлович, один из редакторов солидного издательства «Молодая гвардия». Ничего плохого об этом 40‑летнем мужчине с интеллигентным лицом я сказать не мог. Однако у него имелись два существенных недостатка – он совершенно не разбирался в спорте и плохо понимал английскую речь. И когда американец сунул ему несколько листов печатного английского текста наш Юрий Михайлович заметно растерялся. Но чтобы не показать перед Кондрашиным и представителем КГБ, которого все за глаза называли Василь Васильевичем, свою некомпетентность он наивно спросил Нейнаса:

– Здесь всё в порядке? Может быть, стоит ещё раз всё проверить?

– Здесь всё в порядке, – с важным видом ответил ему американец. – Это стандартный контракт и он составлен лучшими юристами Штатов.

И наш руководитель делегации вытащил из футляра хорошую перьевую ручку и уже хотел было поставить свою подпись, как я буквально подскочил со своего кресла. «Мать твою! – рявкнул я про себя. – Да ты тут сейчас такого понаподписываешь, не читая контракта, что всю сборную СССР отправят на плантации! Как ребёнок, ей Богу». Благо я сидел недалеко от места, где шла данная беседа, и успел кирнуть:

– Ничего не подписывайте без юриста!

– Что? – опешил Юрий Михайлович. – Что вы сказали?

– Это Юрьев, вечно лезет куда ему не следует, – проскрежетал Кондрашин, который вообще не желал заниматься никакими другими вопросами кроме баскетбола. Поэтому его «Спартак» и являлся одной из самых нищих команд всей Высшей лиги чемпионата СССР.