Аллей-уп (СИ), стр. 27
– А если мы сборную СССР в среду обыграем, что тогда? – оживился мой юный друг.
– Тогда всё может быть, – хмыкнул я и поспешил в душевую, которая на этаже была одна на всех парней училища.
А когда через семь минут вернулся обратно, то обнаружил в нашей комнате Андрея Макеева. «С Макеем я вроде бы не обещал сходить в кино? И что ему дома‑то не сидится?» – мысленно усмехнулся я.
– Привет, – хмуро кивнул он.
– Что‑то стряслось? – спросил я, сухо пожав его ладонь, так как никаким приятелем мне Андрей не был.
– Есть кое‑что, – ответил Тараканов, который к этому моменту бросил книжку на кровать и переместился за наш общий стол.
– В среду сборной СССР будет руководить сам Кондрашин, – донёс до меня Макеев общеизвестную информацию. – И с собой он забирает из «Спартака» Зяму и Белова.
– Вот и обыграли сборную страны, – разочарованно промямлил Тарик.
Я же как следует растёр полотенцем мокрые волосы и, открыв одну створку бельевого шкафа, где имелось большое зеркало, стал медленно причёсываться. «Петрович, значит, Зяму забрал? Это уже неплохо, – подумалось мне. – А вот Белова жаль. Белов нам бы пригодился, чтобы рубиться под кольцами. Мы бы тогда лёгкой пятёркой из сборной сделали что‑то навроде отбивной. Сейчас же нам придётся очень и очень нелегко. Кстати, а чё Макеев так разволновался, даже к нам в гости прибежал? Хотя всё понятно – если с позором проиграем, то прощай сборная».
– А как примерно будет выглядеть стартовая пятёрка главной команды страны? – спросил я, всё ещё разглядывая себя в большое зеркало.
– Если хорошенько подумать, то Петрович вполне может выставить сразу двух центровых, – ответил Макеев. – Центровой Ткаченко с ростом два двадцать. Форварды Мышкин, у него два ноль пять, и наш Саша Белов, два метра ровно. А в защите у них могут выйти Едешко с Сергеем Беловым. У Едешко, кстати, рост сто девяносто шесть. Как и у меня.
– А вы знаете, парни, это даже к лучшему, – вдруг обрадовался я. – Если Петрович выставит тяжёлую пятёрку, то мы Сашку Белостенного переведём на позицию тяжёлого форварда, а центром сделаем Мишу Силантьева. У них обоих рост по два четырнадцать! Посмотрим, как они упрутся в нашу стену? И как только Петрович поймёт, что никаких коврижек ему игра тяжёлой пятёркой не даёт и облегчит свой состав, мы сразу уберём Силантьева и выпустим реактивного Капустина. Пусть тогда попробуют нас догнать. Это даже к лучшему, что Петрович забрал Зяму и Белова. Раскатаем сборную без своих номинальных лидеров и тогда докажем, что Белостенный и Тараканов достойны поехать в Штаты. Кхе, ну и ты, Андрей, тоже. Куда же мы без тебя?
– Спасибо, успокоил, – ухмыльнулся Макеев.
– Правильно люди говорят: «Всё, что ни делается – всё к лучшему», – поддакнул мне Серёжа Тараканов.
– Вот именно, – кивнул я и стал надевать на себя свои самые лучше вещи: джинсы, хорошо помытые кроссовки, джинсовую куртку и дедовский плащ. – А кто нами будет руководить во время матча? – спросил я перед выходом из комнаты.
– Юра Штукин и Евгений Саныч Кожевников, – ответил Андрей.
– Значит нужно их попросить, чтобы они нам не мешали играть в свой баскетбол, – задумчиво пробормотал я. – Юра вроде – неплохой парень, понимающий?
– Я постараюсь с ними поговорить, – согласился Андрей Макеев.
«Как всё‑таки быстро летит время, – думал я, разминаясь перед своим важнейшим матчем против сборной СССР. – Вроде ещё недавно были суббота и воскресенье. Вроде только вчера гулял по Невскому с Машей и ходил в кино на французскую комедию с Викой. Понедельник и вторник пролетели, как один день. Утром – тренажёрный зал со штангой и гантелями, затем основная тренировка в зале на Вязовой, потом вечерняя отработка отдельных элементов баскетбола в зале училища, и двух дней как не бывало, как корова языком слизнула. Мир буквально понёсся вскачь».
– Майк, подойди, – подозвали меня к себе два наших сегодняшних наставника, Юрий Штукин и Евгений Саныч Кожевников.
– Рассказывай, что ты тут ещё придумал? – спросил Евгений Саныч.
– Предлагаю с первых минут выпустить на позицию тяжёлого форварда Сашу Белостенного, – сказал я. – Белый, ты готов форвардом сыграть⁈ – окрикну я своего высокорослого товарища, который тоже в данную секунду активно разминался.
– Хоть разыгрывающим! – загоготал он.
– И на кой это надо? – пророкотал Кожевников.
– Выиграть хочу, – усмехнулся я.
– У кого выиграть, чудо в перьях? – хлопнул себя по голове Евгений Саныч. – Это сборная СССР! Эти парни – олимпийские чемпионы Мюнхена и чемпионы мира в Коста‑Рике. Куда ты, баламут, лезешь?
– Вперёд и выше, товарищ тренер, – буркнул я. – Если вы не верите в нашу победу, то пусть тогда игрой руководит Юрий Сергеевич, – я кивнул на бывшего спартаковца, а ныне ассистента Штукина. – Он, между прочим, с нами юниорами обыграл ваш основной состав. Или вы уже об этом успели забыть?
– В самом деле, Саныч, пусть парни играют как хотят, – вступился за меня Штукин. – Мы ничего не теряем. Выиграют – молодцы, проиграют – значит сами виноваты. Ха‑ха‑ха.
– Да делайте, что хотите! Всё равно у вас нет никаких шансов, – отмахнулся Кожевников. – И давайте все на площадку! – прикрикнул он на всех спартаковцев. – Пора, мужики!
Затем он первым вышел из раздевалки и за ним потянулись и остальные наши баскетболисты.
– То есть в центр поставим Силантьева? – спросил для уточнения Юрий Штукин.
– Да, пусть центрит, – ответил я. – На позиции форвардов выставим Белого и Макея, а в защите выйду я и Тарик.
– То есть атаки ты сам собрался разгонять?
– Пока да, поиграю разыгрывающим, – кивнул я. – А потом выпустим Генку Капустина. Всё равно сборная не будет постоянно держать на поле тяжёлую пятёрку. Упрутся в наших великанов и начнут пробовать другие варианты.
– Логично, – тяжело вздохнул Штукин и, похлопав меня по плечу, сам пошёл на выход из опустевшей раздевалки.
Тем временем Дворец спорта «Юбилейный» уже был забит под завязку. Организаторы этой встречи выставили дополнительные помосты и вместо шести с лишним тысяч болельщиков на матч проникло на три тысячи человек больше. Эти переполненные трибуны гудели, шумели и громко обсуждали изменения в составе родной ленинградской команды.
– Говорят, что Кондрашин каких‑то пионеров в «Спартак» понабрал? – донеслось до моих ушей, когда я выходил на баскетбольный паркет.
– Петровичу видней, он в этом деле – дока, – ответил другой голос.
– А что ты запоёшь, когда мы в этом году ЦСКА влетим по самое не балуй?
– Не гони волну и не влетим, – загоготал кто‑то ещё.
Я же выбежал на площадку и, увидев такую кучу народа, немного оробел. В таком большом зале, при скоплении девяти или десяти тысяч человек, мне играть ещё не доводилось. И на предматчевой разминке я первым делом попытался мысленно отгородиться от данного ажиотажа. Однако мяч, выпущенный из моих рук, упорно не хотел лететь в кольцо. Я смазал подряд три дальние попытки. И надо мной даже стали посмеиваться игроки соперника, от которых Кондрашин наверняка потребовал, чтобы те не давали мне свободно бросать.
«Спокойно, Майк, спокойно, – пробурчал я про себя. – Представь, что ты не во Дворце „Юбилейный“, а дома во дворе. А как только представил, так бросай».
Я ещё раз выдохнул, вспомнил своё беззаботное детство и совершил первый точный бросок с семи метров. Затем Гена Капустин стал один за другим подавать мне новые мячи, и я попал пять раз подряд, заставив зрителей на трибунах зааплодировать.
«Так‑то лучше», – улыбнулся я по себя. И уже потом помахал рукой красивой девушке Виктории, которая пришла на матч вместе со старшей сестрой и Димке Фомину. Он тоже пришёл во Дворец спорта не один, а в сопровождении некой симпатичной барышни. Кроме того, он принёс целую кипу фотографий с моими статьями под шапкой «Sports Illustrated», где рассказывалось о том, как надо правильно качаться, питаться и много другое. Далее я развернулся к противоположной трибуне и помахал Маше. Она сидела вместе с подругами из женской молодёжной команды «Спартака».