Аллей-уп (СИ), стр. 12

– Привет, Миха! – вдруг выскочил на меня какой‑то мужик с перекошенным и опухшим от продолжительного пьянства лицом. – Ты где пропал? Сказывали, что в болоте утоп?

– Да нет, не было никакого болота, – смутился я, затем втянул голову в плечи и чуть‑чуть подприсел, чтобы казаться немного ниже. – Это брательник придумал, чтобы дружки от меня отцепились. В Ленинграде я осел. Теперь учусь, работаю и играю в баскетбол.

– Какой ещё баскетбол? – хрипло захохотал мужик. – Совсем головой треснулся? Кстати, ты мне три рубля должен. Гони трюльник!

– Не ори, не на базаре, – прошипел я. Потом порылся в плаще и выудил из него рубль с мелочью. – Вот тебе рубль. И чтоб я тебя рядом с собой больше не видел. Я с пьянкой завязал. Понял?

– Нехороший ты человек, Миха, – проскрежетал какой‑то знакомый моего дядьки. – Каким был жилой, таким и остался.

Однако деньги он взял и в хорошем темпе посеменил в привокзальный буфет. Мне же пришлось задрать воротник повыше и присесть на самую крайнюю скамейку, чтобы меня ещё кто‑то случайно не узнал.

«Вот и всё, дядя Миша, теперь ты снова живой, – мысленно усмехнулся я. – Завтра весь Выборг будет в курсе, что ты переехал в город на Неве. Извини если что не так. Но вот что я тебе точно пообещаю – имя твоё на баскетбольном паркете как минимум не опозорю. Хотя если разобраться, то дядя Миша мне совсем не дядя, а двоюродный дед. Хотя какое это теперь имеет значение?».

И словно в ответ от двоюродного деда Миши буквально тут же прозвучал длинный гудок поезда.

По приезде в Ленинград я первым делом позвонил на квартиру Владимиру Кондрашину и чуть ли не по‑военному доложил, что документы из Выборга, как и договаривались, я привёз с собой. Он в свою очередь потребовал, чтобы я подождал его в ресторане Финляндского вокзала, и чтоб никуда не ходил и ни во что не вмешивался. Причём он разговаривал со мной таким учительским тоном, словно я какой‑то великовозрастный обалдуй, а не взрослый 20‑лентий мужчина. Точнее уже 21‑летнй мужчина. Именно столько мне исполнилось, судя по документам покойного дяди Миши.

«Даже не знаю – как мы с Кондрашиным вместе уживёмся? Мы ещё толком не познакомились, а он уже начал выносить мне мозг», – пробубнил я про себя и пошёл в ресторан, вход в который облупился до такой безобразной степени, что мне стало немного стыдно за культурную столицу Советского союза. Внутри же заведения всё было боле‑менее прилично. Здесь был чистый пол из серой плитки, прямоугольные столы с бежевыми скатертями и деревянная барная стойка, за которой стояла миловидная барменша в белом халате.

– Мне пожалуйста кофе и два пирожка с мясом, – пророкотал я, сделав грудь колесом, дабы произвести на барышню благоприятное впечатление.

– С вас девяносто пять копеек, – усмехнулась девушка с чёрными волосами, повязанными в шёлковый платочек.

«Совсем цены с ума сошли, – мысленно буркнул я и протянул деньги. Затем занял место недалеко от бара и достал свежий выпуск 'Советского спорта». На первой же странице главное спортивное издание страны писало о хоккее и футболе. Кстати, в чемпионате по хоккею лидировало московского «Динамо», опережая на два очка ЦСКА и на четыре «Спартак». А футбольное сообщество обсуждало переход на систему «осень‑весна». Эту систему поддерживали тренеры Виктор Маслов и Владимир Сальков. И почему‑то никакой иной точки зрения в газете не напечатали. Писала газета и о баскетболе. Нашу женскую сборную поздравляли с золотыми медалями чемпионата мира в Колумбии. Редакторы даже где‑то раздобыли снимок нашей женской сборной. На первом ряду с недовольным лицом сидела центровая Ульяна Семёнова. Рядом с ней смотрела куда‑то в пол Татьяна Овечкина, мама будущего прославленного хоккеиста, Александра Овечкина. И ещё через одну спортсменку на снимке была отображена Александра Овчинникова подруга и будущая жена моего одноклубника Александра Белова.

– Эй, официантка, принеси нам бутылку коньяка и что‑нибудь пожрать! – вдруг проорал чей‑то противный голос. – Давай в темпе! Давай‑давай шевелись, а то нам некогда.

Я оторвался от газеты и увидел троих неприятных субъектов, которые с самого утра уже были навеселе. Они расположились от меня через столик. Но даже отсюда до меня долетел мерзкий запах перегара. Но больше всего меня раздражал не запах, а их глумливые хари, которые помимо своей воли растягивались в отвратительных и бессмысленных улыбках.

– Я – не официантка, я – бармен. Если вам что‑то надо, то подойдите сюда и закажите, – бойко ответила молоденькая барменша.

«Ой зря ты, подруга, так, – подумалось мне. – С такими бабуинами либо надо сразу договариваться, либо сразу звать милицию. Теперь без скандала не разобраться».

– Ты чё не поняла, мышь серая⁈ Быстро сюда! – заверещал ещё один мужичок 30‑и или 40‑ка лет от роду. В принципе им всем троим можно было дать примерно этот солидный возраст, который иногда добавляет ума, а иногда и нет.

– Товарищи, ведите себя культурно, – вдруг брякнул я и отложил газетку в сторону. К своему стыду, я бы, наверное, не стал скандалить, если бы не заметил, как привлекательная барменша пустила маленькую слезинку. – Что вы орёте, как в лесу? Не пристало серьёзным людям так грубо разговаривать с девушкой. Это должно быть стыдно и неприлично.

– Чё ты сказал? Ты чё‑то попутал, мальчик⁈ – вскочил со стула один из хулиганов.

– Не видишь какие люди здесь отдыхают, сынок? Или ты совсем тупой? – наехал на меня ещё один противный тип.

«Зря я полез, – проворчал я про себя. – Но теперь отступать некуда».

– Спокойно, – сказал я и встал из‑за стола. – У меня острое и хорошее зрение. И я отлично вижу, что вы – обыкновенное питерское подзаборное быдло. И вам место не в ресторане, а в зоопарке, в одной клетке с бабуинами.

– Да я тебя сейчас порву, сучонок, как тузик грелку! – взвизгнул и полетел на меня самый бойкий из этой троицы.

Остальные же, оценив мои габариты, заметно сникли. Но как говориться: «пьяному и море по колено». Поэтому не прошло и секунды, как мой хлёсткий боковой удар вырубил перового нападавшего. Он отлетел на три метра и своей спиной опрокинул два стула. Как тут же на меня бросились его дружки. Теперь я неплохо сработал левой рукой, посадив на попу второго «бабуина». И снова пробил правой, которая вдарила в челюсть как поровой молот. Поэтому последний нападавший моментально упал в обморок и беспомощно раскинул руки в разные стороны. И только тогда до пьяных хулиганов дошло, что это воскресное утро может закончиться для них в карете скрой помощи.

– Ну, всё! Мир! – прошипел тот, который познакомился лишь с моим более миролюбивым левым кулаком. – Уходим, мужики.

После этих слов двое хулиганов подхватили под руки своего третьего собрата и потопали на выход. Правда уже из проёма дверей один из них крикнул:

– Ещё встретимся, сучонок!

– Шевели копытами, пока я их коленями назад не вывернул! – пророкотал я.

– Спасибо вам, молодой человек, – сказала барменша, выйдя из‑за прилавка, чтобы поднять разбросанные стулья. – Все люди, как люди. Вежливые. Обходительные. Но обязательно хотя бы раз в неделю припрутся вот такие мерзавцы и всё настроение испортят. – Девушка остановилась напротив меня и, подняв глаза верх, взвизгнула. – Ой, у вас кровь на кулаке!

– Это я, наверное, обо что‑то зацепился? – потупился я и слизнул языком кровь, что выступила на правых костяшках.

– Стойте здесь, я вам сейчас обработаю рану антисептиком и сделаю перевязку, – по‑деловому заявила она и убежала за прилавок.

«Куда же я денусь с подводной лодки? Мне ведь всё равно без Кондрашина уходить нельзя», – пробубнил я про себя и уселся обратно за свой столик. Барменша же вернулась меньше, чем через минуту. Она принесла с собой аптечку, помазала костяшки моей правой руки зелёнкой и стала накладывать бинт.

– А чем вы занимаетесь? Работаете или ещё учитесь? – спросила она как бы между делом.