Книга-ботокс. Истории, которые омолаживают лучше косметических процедур, стр. 29

Я могу лишь дать ей плохой совет — передарить их кому-нибудь, как тот набор салатниц, который я как-то получила на день рождения и передарила ей, она, в свою очередь, отдала его Инес, Инес упаковала злосчастный набор в шикарную упаковку и передарила Марии, а уж Мария в один из своих визитов преподнесла его мне в качестве приятной мелочи. С набором салатниц этот номер еще пройдет, но в отношении больших ушей такой замкнутый круг окажется форменной несправедливостью.

В отчаянии, поскольку мне и вправду становится страшно неловко, я предлагаю лучшей подруге забрать подарок назад. Однако она этого теперь не хочет, ведь кто еще станет ее ушами, когда она будет расстроена, а может быть, нуждаться в утешении или совете? На своего мужа в таких делах она совсем не может рассчитывать.

И тогда у нас обеих одновременно возникает грандиозная идея, которую мы сразу применяем на практике — мы дарим наши большие уши своим мужьям. Они будут рады, если смогут постоянно часами говорить о своих делах, а внешний вид для них не так важен, как для нас.

P.S.: Если у вас нет мужа, этот способ гарантированно работает и с посторонними мужчинами тоже. И это никакая не сказка.

Моника: необъяснимое запаздывание

Не то чтобы я, подобно своему мужу, просто отказываюсь следовать определенным течениям моды, просто он до сих пор в отчаянии обыскивает весь город, а во время отпуска и целые страны, тщетно пытаясь раздобыть кальсоны, которые он открыл для себя, когда ему только исполнилось двадцать, с тех пор носил, и вот «внезапно» так оказалось, что их уже нигде не купить. Отнюдь, я пытаюсь оставаться модной, не привязываясь к отдельным трендам.

При этом мне все чаще начинает казаться, что мой город, мой район и мой дом определенно бойкотируются. Новые модные тренды уже долгое время вечно приходят с колоссальными задержками. Например, французский маникюр много лет не делали нигде в нашем районе, а джинсы марки Boyfriend-Jeans добрались до нашего района, когда уже вышли из моды. Согласитесь, все это очень странно. Здесь может быть замешано тайное общество, которое хочет помешать мне выглядеть модно и молодежно. Это может быть никак не связано с моим возрастом.

Зильке: танец гормонов

Понятия не имею, кто однажды сказал: «Климактерический период — это как пубертатный период, только наоборот». Возможно, он или они были у нас в гостях. Или заглянули к нам в окно — летом, когда обычно все нараспашку. Здесь, в доме, громкость, на которой общаются мать с дочерью, может доходить до 120 децибел. Это подобно урагану. Как при взлете самолета. Когда гормоны танцуют танго. Потому что одна из нас находится в климактерическом, а другая — в пубертатном периоде. Именно это случается, когда рожаешь ребенка довольно поздно. Сама виновата. Если бы Софи появилась у меня во время моего собственного пубертатного периода, то подобных проблем не было бы. Тогда только у одной из нас наблюдалась бы обусловленная воздействием гормонов атрофия мозга и нарушение поведения.

Как все мы знаем, климактерический и пубертатный периоды — это годы, когда тобой управляют гормоны. Хотите верьте, хотите нет, но это так. Что касается меня, то я склоняюсь к тому, что в это все же стоит верить, по крайней мере, в отношении всего, что касается пубертатного периода. Я же всегда являю собой пример абсолютно спокойной матери. Колебания настроения под действием гормонов? Это не про меня.

Однако иногда вокруг нас однозначно витает чересчур много гормонов. Может быть, все дело в недостатке эстрогена или прогестерона? Во всяком случае, это точно не может быть недостаток тестостерона. «Это даже усиливает агрессию», — рассуждаю я как дилетант. Едва ли какой-нибудь очередной гормон плавно пройдется в ритме ча-ча-ча по паркету, как сразу же начинают хлопать двери.

Недостаток эстрогена рычит: «Музыка слишком громкая!»

Избыток гестагена [38] кричит в ответ: «Ах, оставь меня, наконец, в покое!»

«С удовольствием, если никто не будет нарушать мой покой! Сделай музыку потише!» — бушует прогестерон.

«Так закрой дверь!» — отзывается излишнее количество эстрогена.

«Это мой дом! И пока ты…» И вот мой гормональный коктейль выплескивается через край и превращается в мою мать.

Хлопает дверь. В замочной скважине поворачивается ключ. Изнутри доносятся рыдания и громкая музыка.

Снаружи нет никакой музыки, но тоже почти что рыдания.

И, в общем-то, никто точно не знает, из-за чего произошел эмоциональный взрыв.

Все из-за какой-то фигни. Ерунды. Мелочей. Мышек, мошек, которые в танце гормонов за секунды превращаются в слонов. Ах, да что уж там говорить, — в мамонтов. Гигантские животные из ледникового периода, подгоняемые гормонами, с топотом носятся по нашему дому.

С недавних пор дочь начала запираться в ванной, потому что ей необходимо личное пространство, где можно спокойно заниматься многочисленными экспериментами с косметикой и мучить свою восхитительно упругую кожу разными изощренными способами, которые она выдерживает лишь потому, что еще такая молодая и упругая. Я в последнее время тоже стала запирать дверь ванной комнаты, так как не хочу, чтобы кто-то оказался рядом, когда я буду мучить свою уже совсем не такую упругую кожу разными средствами, которые попеременно обещают то разгладить все мои морщины за одну ночь, то сделать так, чтобы я выглядела на десять лет моложе, или — если тюбик с кремом стоит дороже 100 евро — сделать меня заодно и бессмертной.

Моя дочь задается мыслями о том, когда же она в первый раз поцелуется с мальчиком. Меня же беспокоят мысли о том, буду ли я вообще когда-нибудь с кем-нибудь целоваться.

Дочка ждет своего дня. Я тоже. По крайней мере, хоть в этом мы сходимся.

Впрочем, мы будем танцевать танго чувств до определенного состояния наших гормонов. Эстроген и переменный шаг. Слишком сильный поворот вправо, и я срываюсь. Слишком сильный поворот влево, и срывается она. Кто вообще здесь ведет? (Надеюсь, что пока еще я — ведь Софи не исполнилось еще и тринадцати лет!) Ах-ах, ча-ча-ча. Крики и гестаген. И единственное — жаль, что уже не в полной мере, — существо мужского пола в этом доме, наш пес, лает, попадая в наш ритм.

Раньше в определенные дни цикла я часто бывала близка к тому, чтобы прикончить кого-нибудь. Или убить себя. Или просто с рыданиями забиться под одеяло. ПМС — это состояние, которое ты столько лет подряд переживаешь каждый месяц и про которое точно знаешь, что оно обязательно пройдет. Но только вот когда?

Теперь же, когда мой цикл не такой регулярный, как прежде, я даже и не знаю, вызвано ли мое желание сорваться гормонами или это создавшаяся ситуация уже вконец измотала мне нервы. Хотя если лучше вникнуть в данную ситуацию, то становится ясно, что она кого угодно быстро доведет до срыва.

Тот, кто болтает что-то о свободной воле, понятия не имеет, что могут сотворить с человеком гормоны ПМС. Каждая страдающая от ПМС женщина знает, что это не какое-то новомодное изобретение, а, черт возьми, реальный синдром. Где-то я прочитала, что одну женщину в Америке не осудили за убийство только потому, что на момент его совершения у нее должны были вскоре начаться месячные. Ее признали невменяемой.

Касается ли это и климактерического периода? Можно ли долгое время считаться невменяемой? Это было бы неоценимым преимуществом.

Однако если подумать, то это плохая, очень плохая идея о невменяемости по причине гормонов. Моя дочь сразу бы этим воспользовалась. Это был бы максимально опасный педагогический провал.

Впрочем, может, это не так уж и плохо, что у моей дочери сейчас пубертатный период — так в воздухе, наверное, часто содержится огромное количество эстрогена, и я могу перехватить кое-что для себя, чтобы еще немного отсрочить свой второй пубертатный период.