Книга-ботокс. Истории, которые омолаживают лучше косметических процедур, стр. 12
Людей привели в бешенство не только такие непроизносимые слова, как профессИКС, но и сомнения в том, что с присоединением окончания «ИКС» могут начаться какие-то общественно-политические изменения. Замысел скорее был направлен на благосклонность системы мер по созданию новых рабочих мест. В конце концов, исследователям гендерных различий платят за то, чтобы они находили волоски в речевом супе, и поэтому им под давлением приходится выносить на рассмотрение, в общем-то, смехотворные предложения. Дело обстоит точно так же, как и с бюрократами из ЕС, которые должны в каждом офисе всенепременно находить что-нибудь, что можно было бы отрегулировать, в противном случае их должность стала бы никому не нужной. Так появляется знаменитый стандарт для степени искривления огурца или окончание «ИКС» в словах. Однако мой здравый смысл подсказывает мне, что как прямой огурец не будет приятнее на вкус, так и моя жизнь с присоединением окончания «ИКС» не станет хоть чуточку лучше.
«Хотели как лучше, а получилось как всегда», — хочется прокричать в лицо этим поставщикам медвежьих услуг, которые натворили дел с гендерным мейнстримом. С такими мероприятиями вне поля зрения остается то, от чего большинство женщин страдают гораздо сильнее, чем от неправильного выбора слов: проблемы, которые приносит с собой старение. И дело не в морщинах и седых волосах, а в основной массе людей моего года рождения, прославившегося высокой рождаемостью. Скоро мы со своими роляторами заполоним все улицы.
На кассе в супермаркете какая-нибудь симпатичная молодая женщина уже не сможет дождаться, пока мы вытащим мелочь из кошелька, потому что за нами будут ждать еще пятеро стариков. Боюсь, что тогда возраст с окончанием «ИКС» нам мало чем поможет. Возможно, сейчас, будучи еще молодыми, мы в силах что-то сделать для предотвращения такого очевидного последствия массового старения, как неуважение. Эта напасть грозит всем нам, потому что присутствие пожилых людей в таком большом количестве нервирует юное поколение. Как-то я по ошибке оказалась в бассейне дома для престарелых. После пяти минут пребывания там меня начала раздражать старая плоть и завистливые взгляды, бросаемые на мое более молодое тело.
Можно ли этого избежать? У меня есть идея без всяких «ИКС». Мы должны поступить так, как сделали гомосексуалисты, которые начали позитивно воспринимать негативное обозначение и однажды гордо стали называться геями, несмотря на то что раньше их так обзывали. Если все мы начнем уважительно называть друг друга «дамами», то, возможно, на пути к последнему отрезку своей жизни сможем держать голову немного выше. Уважаемая пожилая «дама», как определение, могла бы добавить нам значительности и представить каждую в абсолютно новом свете.
Моника: зеленые такие зеленые
У взрослых есть несколько важных показателей, которые часто связывают с восемнадцатым днем рождения: прогулки допоздна, водительские права, возможность самостоятельно писать объяснительные за пропущенные занятия и участие в выборах. До сих пор я помню, какую партию тогда отметила крестиком на избирательном бюллетене. При этом я чувствовала такую гордость от того, что наконец-то стала политически полноценной! Кроме того, это означало, что всему старому и консервативному я могу противопоставить свой голос. Старыми и консервативными считались те, кто носил национальный костюм, а также партия «Христианско-демократический союз» [19].
В расчет я принимала лишь одну партию, самую волнующую, поскольку она уже была очень правильно сформирована и занималась такими важными вопросами, как опасность использования атомной энергии, вымирание лесов, биопродукты, загрязнение окружающей среды и жизнь в гармонии с природой, которым другие не уделяли и малой толики своего времени. Людям моего поколения нет нужды узнавать в Интернете, какой партии я отдала свой первый голос: ведь это были Зеленые [20]. Наше поколение знает, что в то время для партии ХДС/ХСС [21] было просто немыслимо выступать против использования атомной энергии или за биопродукты. Над идеями Зеленых самодовольно насмехались общепризнанные партии и не рассматривали их в качестве серьезных конкурентов.
С моего первого выхода к урне прошло более тридцати лет. От того момента меня отделяет череда таких событий, как выбор партнера, учеба, рождение двоих детей, Интернет, мобильный телефон, обязательное использование ремней безопасности в автомобиле, запрет на курение и мебель из IKEA. Зеленые же добились гораздо большего, нежели простого участия в выборах, — вряд ли хоть одну программу партии сегодня можно представить без «зеленых» тем: защита окружающей среды, отказ от использования атомной энергии и здоровье нации для всех стали важными проблемами. Ценности, за которые изначально выступали Зеленые, стали всеобщим достоянием и убеждением.
Как ни странно, но на пьедестале почета я чувствую себя несколько неуютно. Стала ли я теперь частью мейнстрима, как и все эти журналисты, среди которых процент избирателей, проголосовавших за Зеленых, сильно превышает средний процент среди населения всей страны? Как мне теперь критиковать публично-правовые радиостанции, если они поддерживают мою позицию? Меня осенила чудовищная догадка: а что, если первоначальные Зеленые теперь являются новыми консерваторами, поскольку имеют право участвовать в общественном дискурсе с власть имущими? Возможно, с Зелеными происходит то же, что и с нашим женским телом. Мы стареем, сперва не замечая, а потом уже не желая этого признавать, до тех пор, пока не замечать уже не получится?
Старение происходит незаметно, но настигает внезапно.
Ха, пока я еще достаточно молода, чтобы это признать, и впредь больше не буду голосовать за Зеленых!
Моника: совсем без фотошопа
Как-то за ужином речь у нас в семье заходит о преходящей моде. Мы с мужем рассказываем о брюках-дудочках, очках в никелевой оправе, спецовках, перманентной укладке и коротких спортивных штанах, за которые сегодня мужчина может подвергнуться сексуальным домогательствам. Ева и Лукас хоть и видели старые снимки, но не могли себе толком представить, как это родители могли ходить в таком нелепом виде?
Я роюсь в коробке со старыми фотографиями. Снимки, сделанные еще до рождения детей, так и лежат там не рассортированные. Только после рождения Лукаса я начала составлять фотоальбомы. Ранее мне это казалось чисто мещанской замашкой. «Тогда почему же фотоальбом с детьми больше не казался мещанством?» — быстро проносится у меня в голове. Впрочем, все равно. Я возвращаюсь с фотографиями, на которых изображены мы с Алексом в очках с никелевой оправой, коротких трениках и брюках-дудочках. Дети хихикают и забавно качают головами.
Вдруг Лукас делает одобрительный жест: «Кстати, классно отфотошоплено!»
Теперь настал наш с Алексом черед хихикать.
«Эх, Лукас, не было еще тогда ни фотошопа, ни компьютеров, ни Интернета!» — объясняю я, а Алекс говорит, что раньше пленки заправляли в фотоаппарат, снимали с выдержкой и, наконец, свернув их, относили в лабораторию. По негативам решали, какие снимки напечатать, и с волнением ждали, когда фотографии можно будет увидеть на бумаге, так как нечеткие изображения не всегда можно было разглядеть на негативах.
«Ух ты! — кричит Лукас и поворачивается ко мне: — Значит, ты была красивой взаправду! Совсем без фотошопа!»
Я гляжу на него.
Как прекрасно, что мой сын восхищается моей красотой.
Как ужасно, что он говорит это в прошедшем времени.
В зависимости от того, как поставить ударение, предложение звучит: «Значит, ты была красивой взаправду!» Или так: «Значит, ты была красивой взаправду!»
Теперь я могу решать, что мне видеть — наполовину полный или наполовину пустой стакан.