Мисс Мэгги Стюарт. Трилогия (СИ), стр. 123

Когда я спустилась в гостиную, там повисла оглушительная тишина. Алекс, который до этого что‑то тихо обсуждал с Саймоном, замер на полуслове. Сам репортёр так и остался стоять с открытым ртом. Джастин же медленно поднялся с кресла, и в его глазах помимо привычной дружеской теплоты и профессионального спокойствия сейчас было заметно чистое, незамутнённое восхищение. Он смотрел на меня так, будто видел впервые.

– Мэгги... – его голос прозвучал хрипло и непривычно низко. – Ты... ты просто невероятна! Вот теперь ты выглядишь не как жертва обстоятельств, а как женщина, которая знает себе цену. Настоящая Стюарт!

– Эй! Поаккуратнее! Это моя невеста! – театрально возмутился Алекс, но что‑то в его интонации намекало на то, что шутки шутками, но Джастину лучше воздержаться от откровенных восторгов.

– Да ладно тебе, Гилмер, – примирительно сказал Саймон, – чего тут и говорить, Мэгги, ты выглядишь совершенно офигительно! Так что я тоже повосхищаюсь, за компанию с Джастином.

На этом обсуждение моей внешности решили считать завершённым, и мы с инспектором Холмсом направились к «Королевскому дубу», оставив Саймона и Алекса у меня дома и пообещав стразу после переговоров вернуться на такси.

«Королевский дуб» был полной противоположностью чопорным и холодным лондонским отелям. Это было небольшое двухэтажное здание из красного кирпича, увитое плющом, который сейчас полыхал всеми оттенками осеннего багрянца. Над входом красовалась вывеска с изображением, собственно, дуба, древнего и могучего. Дверь была ему под стать: добротная, деревянная, с массивной латунной ручкой.

Входя в гостиницу, любой гость попадал сначала в маленький холл, где места хватало только на стойку регистрации и небольшой диванчик. Здесь же находились двери в «жилую» часть гостиницы и в кафе, которое вечерами превращалось в паб. Это было сердце «Королевского дуба» – место, где постояльцы и местные жители встречались за пинтой эля или чашкой чая.

Сейчас дверь туда была открыта, и можно было рассмотреть это потрясающее место. Первое, что бросалось в глаза, – это низкий деревянный потолок с массивными балками, потемневшими от времени. На них висели старые медные фонари и чучело какой‑то крупной рыбы, должно быть, пойманной кем‑то из прежних хозяев. Стены были обшиты дубовыми панелями, на которых в хаотичном порядке были развешаны черно‑белые фотографии в простых рамках: виды Блайзбери тридцатилетней давности, футбольная команда‑победитель местного чемпионата, портрет сурового джентльмена с роскошными усами – вероятно, основателя гостиницы. Я с удовольствием увидела в самом центре три фотографии с литературного карнавала, на одной из которых нынешний владелец, мистер Уолшир, нежно прижимал к себе диплом участника и какую‑то грамоту.

В дальнем углу весело потрескивал настоящий камин, облицованный подчёркнуто грубо обтёсанным камнем. Перед ним стояли два глубоких кресла, между которыми примостился низкий столик со стопкой старых журналов «Country Life», несколькими номерами местных газет и потускневшей медной пепельницей.

Барная стойка, за которой хозяйничал полный, добродушный мужчина в жилетке, тот самый мистер Уолшир, была сделана из темного, отполированного локтями дерева. За спиной хозяина на полках до самого потолка выстроилась целая армия бутылок, а пониже сверкали рукоятки пивных кранов. Воздух был густо пропитан ароматами: сладковатым дымом от камина, запахом старого дерева, свежесваренного кофе и, конечно же, солодовым духом хорошего эля.

В зале стоял негромкий, уютный гул: звяканье столовых приборов о фарфор, приглушенные разговоры посетителей и тихий скрип половиц под ногами официантки. Это было место вне времени, где каждый чувствовал себя не гостем, а старым другом. Провинциальная Англия во всей своей неторопливой, основательной красе.

За стойкой я увидела знакомую девушку, с которой пару раз пересекалась в ходе подготовки к карнавалу – она руководила волонтёрами, которые помогали миссис Доршер с цветами.

– Мэгги! – радостно воскликнула она, увидев меня. – Ты потрясающе выглядишь! Костюм просто шикарный! Это ты в Хоуптоне купила или в Лондоне?

– Здравствуй, Линда, – улыбнулась я, – нет, это чудо сшила миссис Лавенли, представляешь? Я, как увидела, так сразу в него влюбилась!

– Мисс Линда, – Джастин подошёл к стойке, и девушка сразу переключила внимание на него, – у Мэгги назначена встреча, а я – сопровождающее лицо. У вас ведь найдётся для меня чашка кофе и какой‑нибудь сандвич?

– Не у меня, а в пабе, – засмеялась Линда, – там, правда, сегодня народу много, но для вас, сержант…

– Инспектор! – гордо поправил её Джастин. – Вчера вернулся после успешной сдачи экзаменов.

– О! Поздравляю! – искренне обрадовалась Линда и повернулась ко мне. – Мэгги, это, конечно, не моё дело, но ты уверена, что мистер МакКиллиан – тот, с кем надо иметь дело? Я, как на него посмотрю, так мороз по коже, хотя вроде бы и вежливый, и щедрый…

– Он был дружен с дядей Кевином, – спокойно ответила я, – и хотел бы получить что‑нибудь из его вещей на память, вот мы и договорились встретиться и обсудить.

– Понятно, – кивнула Линда, которую вполне устроило это объяснение, – он ждёт тебя на втором этаже в малой гостиной. Найдёшь или тебя проводить?

– Думаю, что не заблужусь, – улыбнулась я и, поймав ободряющий взгляд Джастина, отправилась на переговоры.

На втором этаже было несколько дверей, но одна, самая дальняя, была гостеприимно приоткрыта. Туда я и направилась, через пару минут убедившись, что не ошиблась: это была та самая малая гостиная.

Здесь стояли два глубоких кресла у камина, в котором сейчас уютно потрескивал огонь, пара стульев, небольшой диванчик и круглый столик, на котором уже был сервирован чай: изящный фарфоровый чайник, две чашки, молочник и блюдо с маленькими пирожными.

Юджин МакКиллиан стоял у окна, глядя на улицу. Услышав звук открываемой двери, он обернулся, и по его задумчивому взгляду я поняла, что с костюмом попала в «десятку».

– Маргарет. Я рад, что вы пришли.

Он был одет так же безупречно, как и в прошлый раз, но гораздо более свободно, по‑домашнему: мягкие брюки, кардиган, под которым сверкала белоснежная рубашка. Он выглядел как радушный хозяин, принимающий дорогого гостя.

– Присаживайтесь. Чай? Это настоящий дарджилинг. Мне привозят из Индии, из Юнгпана, так что это самый что ни на есть чистый продукт, летний сбор. Я, правда, предпочитаю чай весеннего сбора, он более мягкий и свежий, но осенью, когда за окнами хмуро и порой дождливо, этот тёмно‑янтарный настой с лёгкой горчинкой, цветочными и пряными нюансами – как раз то, что необходимо.

Он опустился в одно из кресел у камина и жестом предложил мне занять второе. Я села, чувствуя себя немного не в своей тарелке из‑за этого внезапного перехода от угроз к почти домашней обстановке.

– Я не отниму у вас много времени, – начал он, разливая чай по чашкам. Его движения были плавными и выверенными. – Я понимаю вашу настороженность. И я ценю то, что вы пришли: это говорит о вашей рассудительности и готовности к переговорам.

Он поставил передо мной чашку с чаем и откинулся на спинку кресла.

– Давайте перейдём к делу. Я знаю о карте, и я знаю её истинную ценность. Я предлагаю вам сделку: вы получаете защиту от любых неприятностей и финансовую независимость до конца жизни. Взамен – карта.

Он замолчал, ожидая моего ответа и внимательно изучая мою реакцию из‑под полуопущенных век.

Я сделала маленький глоток чая, выигрывая время. В комнате было так тихо и тепло, за окном мирно шелестела начинающая желтеть листва. И посреди этой почти пасторальной картинки сидели два человека, ведущие переговоры о сокровище, стоимость которого, судя по всему, превышала все мои представления о богатстве.

Глава 12

«Зачем мне пытаться обвести тебя вокруг пальца сейчас?