Мисс Мэгги Стюарт. Трилогия (СИ), стр. 106

– И когда он планирует этим заняться? – заинтересовалась я.

– А вот аккурат после осенней ярмарки, – отчитался Саймон, – то есть в ноябре. Кстати, я слышал сегодня, что тебя собираются просить заняться организацией ярмарки. Мол, у тебя так всё шикарно получилось с карнавалом, что ярмарка – вообще раз плюнуть!

– Нет уж, – я в ужасе замахала руками, – ни в коем случае! Помочь могу, но организовывать – это на сей раз без меня! Пусть мисс Патридж, как всегда, занимается, у неё прекрасно получается.

– Я к тому тебе это говорю, чтобы ты была готова морально, – сказал Саймон, – так что начинай свыкаться с этой мыслью, Мэгги.

– Слушай, Саймон, – задумчиво проговорила я, поудобнее усаживаясь на диване, – мне казалось, что после разговора с мистером Ласло я получу ответы на большинство вопросов, а получилось так, что их, я имею в виду вопросы, стало ещё больше. А ещё Алекс хочет, чтобы я съездила с ним к его родителям в Борнмут, познакомиться.

– И что такого? Съезди, – друг пожал плечами, – заодно узнаешь о нём побольше. Кто как не родители могут тебе в этом деле помочь, верно?

– Знаешь, я чувствую себя совершенно беспомощной, – вдруг призналась я, – как маленький ребёнок, который заблудился в густом лесу, где за каждым деревом может притаиться опасность, о которой даже не подозреваешь.

Некоторое время Саймон молчал, а потом лихо подмигнул мне.

– Зато тебе никогда не будет скучно, Мэгги, ну и нам за компанию с тобой.

Это точно, тут не согласиться с Саймоном было просто невозможно. Каждый день приносил какие‑нибудь сюрпризы, приятные и не очень. Иногда это утомляло… но, честно говоря, радовало гораздо больше!

А впереди столько интересного, что порой даже хочется, чтобы его стало чуть меньше. Только это вряд ли!

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ СЕРИИ

Тыквенный пирог мисс Мэгги Стюарт 

Глава 1

«‑ Вы предпочитаете драке домашний уют?

Уж не постарели ли вы, милый Портос?

‑ Нет, я просто поумнел…»

© «Д`Артаньян и три мушкетёра»

Август в Блайзбери – совершенно потрясающее время, и я наслаждалась каждым днём, каждым часом. Вообще надо признаться, что я всё больше и больше влюблялась в этот город, в его атмосферу, в его скромную красоту и невероятное обаяние. Москва с её суетой и проблемами прошлой жизни постепенно превратилась в тень, морок, давний‑давний сон, от которого осталось только зыбкое воспоминание, не более того. Я полностью, всем своим существом, приняла жизнь Мэгги Стюарт со всеми проблемами, неоднозначными родственниками, друзьями и врагами.

Теперь я окончательно поняла, почему Мэгги так сильно любила Блайзбери и считала, что это наверняка одно из лучших мест на всём белом свете. Каждое утро, выходя из дома, я чувствовала, как теплый ветерок гладит мое лицо, а солнечные лучи словно обнимают меня, приглашая навстречу новому дню. Я полюбила эти узенькие улочки, пахнущие свежим хлебом булочные, приветливых соседей, готовых поделиться самой свежей сплетней или саженцами нового сорта роз. Впервые я почувствовала себя дома.

Ушло присутствовавшее поначалу деление на «мою жизнь» и «её жизнь»: теперь она была у меня одна, и я была по‑настоящему счастлива. Все воспоминания и мысли Мэгги полностью стали моими, и я была искренне благодарна этой славной, но чересчур мягкой и доверчивой девочке за выпавший мне второй шанс. А что касается событий разной степени опасности и непредсказуемости: «не виноватая я, они сами пришли»…

После литературного карнавала, который стал, не побоюсь этого слова, событием года, прошло уже достаточно много времени, аж целый месяц. Страсти улеглись, газеты завершили серии публикаций, посвящённых как самому карнавалу, так и его героям‑победителям и организаторам, жители соседних городов перестали завидовать, пообещав придумать что‑нибудь не менее впечатляющее, а я наконец‑то выдохнула. Работала в библиотеке в штатном режиме, даже выходные проводила, как все нормальные обыватели: занималась палисадником, читала, встречалась с друзьями и старательно делала вид, что даже не вспоминаю о секретном швейцарском счёте и карте, спрятанной в ячейке на вокзале Кинг‑Кросс.

Неспешно прополз остаток августа, как ни странно, не ознаменовавшийся никакими внезапными событиями, и наступил сентябрь. Блайзбери был великолепен! Мне казалось, что я ещё никогда не видела ничего более прекрасного.

Это словно был последний вздох тёплого лета, наполненный светом, спокойствием и умиротворённой красотой. Город утопал в мягких лучах солнца, которое ласково согревало узкие улочки, выложенные булыжником, и крыши домов, покрытых черепицей, потемневшей от времени.

Каждое утро начиналось с лёгких туманов, стелющихся над зелёными лужайками и аккуратно подстриженными газонами. Солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая небо в нежно‑розовые тона, а воздух наполнялся изумительными ароматами только что сваренного кофе, горячего хлеба, сочной зелени и роз, пышно цветущих в каждом палисаднике. Однако то и дело то там, то тут вспыхивал золотой или оранжевый лист, напоминая, что пришла пусть тёплая и солнечная, но всё‑таким осень.

Вечером, когда солнце склонялось к закату, небо становилось золотым и розовато‑лиловым. Тепло дня сменялось приятной прохладой, и горожане собирались в маленьких кафе и пабах, наслаждаясь чашечкой горячего шоколада или кружкой эля, слушая негромкую музыку и обмениваясь новостями. Больше всего разговоров, конечно же, было о предстоящей традиционной осенней ярмарке.

Казалось, что лето продлится вечно, и я могла бы жить в этом блаженном состоянии бесконечно. Но глубоко внутри я чувствовала: покой обманчив. Я давно научилась доверять интуиции, и она настойчиво твердила: сентябрь принесет перемены. Большие перемены. Может быть, даже глобальные. И ведь никуда от них не денешься!

–… такой и говорит, мол, выручай, Саймон, потому как никто кроме тебя, мистер Миллз, с таким серьёзным заданием не справится!

С этими словами звезда местной журналистики взмахнул рукой и чуть не угодил себе же в глаз чайной ложечкой, после чего продолжил, предусмотрительно пристроив опасный предмет на блюдце.

– Ну я, естественно, согласился, правда, поставил несколько условий, но мистер Рейклинг даже спорить не стал, представляешь?

– Может быть, он просто израсходовал свой лимит слов на эту неделю, произнеся столь длинное предложение? – высказала я свою версию, вспомнив, с каким трудом главный редактор «Новостей Блайзбери» выдавливал из себя предложения длиннее трёх слов, предпочитая обходиться одним. – Ну или ты слегка приукрасил его фразу.

Саймон осуждающе посмотрел на меня поверх очков, словно я у него конфету отобрала, причём последнюю.

– Ну вот что ты за человек, Маргарет Стюарт, а? – обиженно сказал он, с сожалением глядя на пустую тарелку из‑под сконов. – Нет чтобы просто порадоваться за лучшего друга, так ты начинаешь искать какие‑то нестыковки.

– Полагаю, мистер Рейклинг ткнул пальцем в объявление про ярмарку и спросил: «Возьмёшься?», и на этом ваша беседа закончилась, – предложила я свой вариант, ничуть не обидевшись на ворчание Саймона.

– Вредная ты, Мэгги! – Саймон демонстративно вздохнул и с упрёком взглянул на меня. – Вот смотри, будешь ворчать, тебя никто замуж не возьмёт, даже Генри Синклер. А Гилмер‑то точно! И не надо с таким воодушевлением на меня смотреть: все девушки хотят замуж, это аксиома, запомни.

– Не все, – убеждённо возразила я, – это какое‑то странное заблуждение, придуманное мужчинами, чтобы потешить собственное самолюбие. Я ничего не имею против брака, я даже на помолвку согласилась, сам знаешь, но вот чтобы все поголовно хотели замуж – это ты зря.