Стратег, стр. 12
Что за чертовщина?
Арджун хмурится, пытаясь определить источник шума. Неужели какие-то мародёры сцепились друг с другом в битве за остатки былой цивилизации?
Да, точно…
Он невольно вспоминает речь Егеря, которая совсем недавно прогремела на всю планету. Кажется, тот обещал лично явиться в Бомбей, чтобы перебить монстров и вернуть город людям.
Хорошая идея. Только запоздалая. Сколько выживших Бомбея погибло, пока этот Егерь созревал для решительных действий? Сколько было потеряно, пока он занимался самолюбованием перед камерами?
Открытой неприязни к этому человеку Арджун не чувствует. В конце концов, тот на пару с Одиссеем смог провести их через Рейд и даже убить Нову, но…
Губы индуса кривятся в горькой усмешке. Он не верит в героев. Не верит, что кто-то придёт и спасёт их из милосердия и доброты. Слишком много лжи и подлости он повидал с прихода Сопряжения.
Нет, надеяться можно только на себя. И на волю богов, если она ещё что-то значит в этом спятившем мире.
Именно поэтому он здесь. Один, посреди руин города, в котором вырос. Города, бывшего когда-то олицетворением жизни и надежды, а теперь превратившегося в безмолвное кладбище.
Ноги сами несут Алокеша вперёд по знакомой с детства дороге. Он сворачивает в очередной переулок и застывает, узнавая покосившиеся ворота и треснувшие колонны. Осколки воспоминаний впиваются в сердце, причиняя почти физическую боль.
Храм Лакшми. Место, где он играл ребёнком, жадно внимая рассказам жрецов о древних богах и героях. Место, где впервые ощутил собственную связь с тысячелетней историей своего народа.
Рука в бронированной перчатке до боли сжимает посох. В груди разгорается знакомое тепло, заставляя всё тело наполниться силой. Он почти слышит мелодичный перезвон колец, венчающих навершие, отзывающийся в самой глубине его естества.
«Пришло твоё время, мой маленький Хануман, – шепчет давно умолкший голос матери. – Верши свою дхарму, неси свет заплутавшим во тьме».
Арджун со свистом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Да, он знает, зачем оказался здесь. Знает свой путь и свой долг.
Он должен очистить этот город от чудовищ. Должен вернуть ему былое величие и сделать маяком надежды для всех выживших. Вдохнуть свет в его почерневшие от гари стены.
И плевать, если на алтарь этой цели придётся принести собственную жизнь. В конце концов, разве не для этого он обрёл свой чудесный дар? Не для того ли проливал пот и кровь?
Чтобы стать оружием богов.
Новый взрыв, раздавшийся совсем близко, выдёргивает Алокеша из размышлений. Он вскидывает голову, прищуриваясь, и видит, как над крышами домов встаёт дымный гриб. Воздух прорезают красные всполохи, слишком яркие для обычного пламени, и огненная колонна, исходящая чудовищным жаром, соединяет небеса с землёй.
Рык. Низкий, утробный, полный ненависти и боли. Рык, от которого мурашки бегут по спине, а волосы на затылке встают дыбом.
Мгновение, и из-за руин показывается источник этого шума. Тварь, огромная, уродливая, похожая на гротескную пародию на кузнечика. Бугрящиеся крылья топорщат клочья почерневшего хитина, из многослойной пасти капает яд. Кривые ноги оканчиваются когтистыми лапами, а из спины торчат костяные наросты.
Монстр. Один из тех, что поглотили город, превратив жизнь оставшихся людей в ад. Дитя Сопряжения, явившееся в мир, чтобы пожирать и уничтожать.
Тварь замечает Алокеша и издаёт оглушительный рёв. В тусклом свете дня сверкают желтушные клыки, с которых капает ядовитая слюна.
На миг человек и чудовище застывают, глядя друг на друга через площадь.
А потом противник бросается в атаку. Его движения стремительны и хаотичны, он несётся вперёд, сшибая остовы брошенных машин и круша стены.
Алокеш медленно вскидывает руки, и с его губ слетает древняя мантра. Мантра, что пришла из глубины времён, из тех эпох, когда боги ещё ходили среди людей.
Кольца на его посохе вспыхивают ослепительным светом. Сияние стекает на руки хозяина, окутывает фигуру золотистым ореолом. Воздух трещит от разрядов чистой энергии.
В глазах человека пляшут священные огни, а застывшее лицо подобно лику разгневанного божества.
Вскинутые ладони обращаются к твари. Два столпа ослепительного света срываются с кончиков пальцев и прожигают монстра насквозь.
Испепелённый хитин сползает с костей. Выжженная уродливая башка отделяется от тела и с гулким стуком катится по брусчатке, а обезглавленный труп делает ещё пару шагов по инерции и рушится в пыль.
Алокеш опускает руки, тяжело дыша. На лбу блестят капли пота, а сердце частит, разгоняя по телу божественный жар.
Да, вот для чего он здесь. Вот его дхарма и его путь. Принести свет в это падшее царство. Выжечь заразу дотла, не щадя ни себя, ни врагов.
Он вновь обращает взор в сторону далёких взрывов и стрельбы. Что бы там ни происходило – это неважно. Его цель ясна.
Бомбей будет очищен. Чего бы это ни стоило.
Сжав посох, Алокеш устремляется вперёд. Навстречу своей судьбе.
Как Монарх Света он принесёт слепящий рассвет в это царство вечной ночи.
Глава 6
Гидеон, затаив дыхание, наблюдает, как бойцы Самума вливаются в узкие улочки Кроуфорда. Они двигаются быстро, слаженно, явно чувствуя себя хозяевами положения. Их оружие наготове, а в глазах горит предвкушение лёгкой победы. Ещё бы, защитники удрали, роняя портки, стена проломлена, никто толком не оказывает сопротивления.
Идиоты. Прямо как мотыльки, что летят на огонь.
Пиромант усмехается про себя, а в его гарнитуре раздаётся спокойный голос Шерхана:
– Спускаем собак.
И Кроуфорд взрывается десятками разноцветных вспышек. Бойцы Десперадос, затаившиеся на крышах домов, в проулках и окнах, обрушивают на головы незваных гостей все заготовленные сюрпризы.
Газовые гранаты, мгновенно заполняющие улицы удушливым туманом. Дымовые шашки, что застилают всё вокруг непроницаемой пеленой. Световые мины, что взрываются нестерпимо ярким светом, ослепляя и дезориентируя. В нескольких местах вспыхивают стационарные барьеры, запечатывая врагов внутри наедине с усыпляющим газом.
Противники, застигнутые врасплох, вопят от неожиданности и боли. Их стройные ряды смешиваются, а бойцы заходятся в приступах кашля, задыхаясь в клубах едкого дыма. Те, кому не повезло попасть под световую гранату, спотыкаются и падают, судорожно зажимая ослеплённые глаза.
Краем глаза Гидеон замечает, как один из солдат противника вскидывает винтовку, пытаясь нащупать цель в дымовой завесе. Не раздумывая, Мэтт атакует без промедления, и струя раскалённого огня срывается с его пальцев, за долю секунды испепеляя оружие вместе с кистью стрелка.
Крик боли теряется в какофонии звуков, царящих на поле боя. Отовсюду слышатся взрывы гранат, треск очередей, яростные вопли и стоны раненых. Гидеон бросается вперёд, позволяя внутреннему жару вырваться на свободу. В венах буквально бушует раскалённая лава, требуя выхода.
Пиромант бежит, лавируя между клубами дыма. Рядом с ним возникает силуэт Лазутчика Элиаса, который ловко швыряет под ноги дезориентированным солдатам Самума небольшие капсулы. Те разбиваются, выпуская облачка усыпляющего газа.
С другой стороны Джей, Незримое Лезвие, накрывает кашляющего противника мощным тазером. Силуэт врага выгибается дугой, дрожа, как припадочный, и валится подрубленным деревом в грязный снег.
Один за другим бойцы противника оседают на землю, погружаясь в глубокий сон. Их оружие и экипировка валяются рядом бесполезными грудами.
Вокруг кипит бой, наполненный вспышками, криками и грохотом взрывов, но чем дальше, тем быстрее он утихает. Судя по отрывистым докладам в эфире, большая часть сил Самума уже повержена. Кто-то лежит в отключке, надышавшись газа, кто-то скорчился на земле, ослеплённый светошумовыми гранатами. Всех бойцов спешно пакуют и растаскивают в разные стороны. До возвращения Егеря их будут держать в бессознательном состоянии.