Семь смертоносных шипов (ЛП), стр. 47

— Дальше я сама, хранитель.

Он коротко кивает ей, лицо его скрыто капюшоном.

— Да, Ваше Величество.

Проходя мимо нас, он одаривает Роуза и меня взглядом, полным чистой ненависти. А затем исчезает.

Теперь мы наедине с Белладонной.

— Еще немного, — говорит новая Королева.

Мы следуем за ней через ворота в камеру — самую темную часть катакомб. Свет настолько тусклый, что я могу видеть только те ниши, где лежат тела на расстоянии вытянутой руки. Они обернуты в погребальные саваны, мумифицированы с достоинством, совсем не так, как те мейги в другой камере.

— Наша мать мертва, — говорит Белладонна, не глядя ни на одного из нас. — Королева была убита. Вы оба понимаете, что подобное не может произойти без последствий.

— Виола не должна быть в это втянута, — говорит Роуз.

Белладонна разворачивается и бросается к Роузу, ее лицо дьявольски освещено пламенем факела — и по щекам текут слезы.

— Я знаю, что это был ты, — цедит она. — Ты и она. И если бы я думала, что мне сойдет с рук, если я прикажу отсечь твою голову от тела, Роуз, я бы это сделала.

Нос Роуза морщится, когда он смотрит на сестру сверху вниз.

— Слезы, Белла? Серьезно? Я думал, ты будешь рада наконец выбраться из-под каблука Матушки.

— Она наша мать.

— Она была монстром, и ты это знаешь, — на его лице появляется знакомая жестокая ухмылка. — Ты ненавидела ее. Просто признай это — ты ненавидела ее за то, что она сделала с тобой. За то, кем она тебя заставила стать.

Белладонна бледнеет.

— Думаешь, я не замечал? Что я был настолько поглощен собой, что не обращал внимания на то, что она творила? Ей доставляло удовольствие пытать тебя, держать под своим гнетом, пока ты не была настолько сломлена страхом и яростью, что стала точь-в-точь как она…

Быстрая, как гадюка, Белладонна наносит удар. Поначалу мне кажется, что она ударила Роуза ладонью — смертоносный жест, — но когда он стонет и поворачивает лицо обратно к ней, я вижу кровавый порез на его щеке. Я смотрю на ее руку — между пальцами у нее спрятана тонкая острая игла.

— Она Королева, — шипит Белладонна, полная ярости.

— Она была Королевой, — поправляет Роуз с невозмутимым лицом.

Белладонна смеется — маниакально, безрадостно, и от этого звука у меня по коже бегут мурашки.

— Идиот. Ты думаешь, все кончено, потому что ты уничтожил ее тело? Она позаботилась о том, чтобы что-то привязывало ее магию к миру живых на случай, если случится нечто подобное. Без тела ее магия не рассеивается — она просто больше не ограничена физической формой. Неужели ты не понимаешь? Ты лишь освободил ее.

На лице Роуза застывает глубокая гримаса, пока Белладонна продолжает:

— Этому нет конца, Роуз, до тех пор, пока она не получит всё, чего хочет. Ты не можешь сбежать от нее — от ее воли, ее силы. То, что она хочет, она получает. — Она качает головой. — Ты понятия не имеешь, что натворил.

Она отворачивается и идет дальше по коридору. Наконец, она останавливается перед нишей. Там, в прямоугольном пространстве, высеченном в древних каменных стенах, лежит тело, укрытое плотным саваном. Оно заключено в защитный гроб; Белладонна достает из кармана маленький серебряный ключ, и железная клетка скрипит, когда она отпирает ее.

Зачем ей нужно было запирать тело в клетку?

Она поворачивается к нам, свет свечи искажает ее лицо. «Книга Кастелль» у меня в кармане, и я внезапно очень остро чувствую ее присутствие, словно она зовет меня.

— Приготовьтесь, — говорит Белладонна медленно и злорадно. — Она выглядит довольно ужасно.

Она ставит свечу на выступ каменного короба и тянется к савану, отворачивая его, чтобы открыть лицо мертвой Королевы.

Дыхание вырывается из моих легких. Это совсем, совсем не похоже на то, как выглядел стражник, когда мы с Роузом убили его.

Святые небеса.

Ее некогда прекрасное лицо по большей части сохранилось, но все остальное было изуродовано. Груда мяса. Несколько узнаваемых фрагментов разбросаны по этому холму красно-черной плоти. Ноготь. Тонкая ступня, несколько пальцев сломаны под неестественными углами. Грудь представляет собой зияющую полость, внутренние органы полностью отсутствуют, будто ее растерзали и съели.

Желчь подступает к горлу, пока я взираю на тело. Думаю, если я попытаюсь заговорить, то непременно вырву. Рядом со мной Роуз стоит, вытянувшись в струну, и я боюсь того, что увижу, если посмотрю на его лицо.

Неужели Роуз мог сделать это? Я с трудом смирилась с тем, что он хладнокровно убил свою мать, оправдывая это необходимостью — поступком, призванным защитить меня. Но это… это дело рук монстра.

— Роуз, — шепчу я.

Белладонна делает шаг ко мне, а Роуз не двигается — он словно застыл на месте, приковав взгляд к останкам тела своей матери.

Я отступаю на шаг, и Белладонна наступает на меня, в ее глазах разгорается новая ярость. Я чувствую себя вялой. Мои конечности онемели и налились тяжестью. Она протягивает изящную руку и приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть ей в глаза.

Ее радужки того же цвета, что у Роуза, но они совсем другие. Я вижу в них глубокий голод, нечто дикое, темное и бесчеловечное. Думаю, она вырвала бы мое сердце, дай я ей такой шанс.

— Давай проясним, — говорит она. Она больше не говорит как королева; она говорит как исчадие ада. — Я знаю, кто ты, и считаю тебя ответственной не только за смерть твоей Королевы, но и Короля тоже.

— Виола этого не делала, — возражает Роуз, заслоняя меня своим телом.

— Тогда скажи мне, дорогой братец, — шипит Белладонна. — Как же тогда она стала такой? — Она указывает указательным пальцем на труп, в ее глазах, устремленных на Роуза, полыхает неистовая ярость.

Я втягиваю в себя воздух. На ее лице такое выражение ненависти и знание. На самом деле она обвиняет не меня — Белладонна верит, что это сделал Роуз. Она провоцирует его на признание, обвиняя меня.

Он сужает глаза, глядя на сестру.

— Ты знаешь силу способностей нашей матери. Неужели ты думаешь, что она не способна изуродовать собственную плоть, чтобы усилить ненависть к мейгам?

— Ты хочешь сказать, что нашу Королеву убила ее собственная рука?

— Я хочу сказать, что смерть принесла ей больше пользы, чем когда-либо приносила жизнь.

Глаза Белладонны холодно сканируют глаза Роуза, пока я задерживаю дыхание. Этот ее пронзительный взгляд, кажется, видит всё насквозь, и я ни на мгновение не верю, что она считает Роуза невиновным.

— Для ее смерти понадобится козел отпущения, — шепчет новая Королева. — Знать уже взывает к правосудию. Они испытывают меня — смотрят, буду ли я так же безжалостна к мейгам, как была Мать. Им нужна Королева с сердцем из железа и кулаком из огня. — Ее глаза вспыхивают, обращаясь ко мне. — Народ получит свое возмездие за потерянную Королеву, иначе они взбунтуются. А я не позволю трону пасть из-за неудобств, связанных с чувствами или правдой.

Рука Роуза резко дергается, он хватает меня за руку и тянет за свою спину, словно может защитить меня от гнева Белладонны, скрыв от ее взора.

— Если ты даруешь ей помилование, я продолжу работать твоим убийцей, так же, как делал это для Матери.

Я вижу только его профиль — челюсть сжата, взгляд стальной. Мое сердце бьется неровно.

Взгляд Белладонны становится острее.

— Если хочешь спасти свою невесту, Роуз, тебе придется предложить что-то большее, чем обещания, которые ты не собираешься выполнять.

— Я сделаю это, — говорит он. — Ты знаешь, что я полезен. Я убью любого, кого ты пожелаешь.

— А если я хочу, чтобы ты был мертв? — насмехается она, но в этом звучит меньше злобы и больше обиды.

Он смеется.

— Тогда желаю удачи. Кто, по-твоему, в точности смог бы справиться с такой задачей?

Белладонна яростно смотрит на брата, и он отвечает на ее стальной взгляд своим собственным.

— Ты не сможешь вечно ее прятать, — Белладонна поворачивается ко мне. — Тебе следует знать, мейга, что я буду защищать своих сестер и свое Королевство от любой угрозы. Независимо от того, обручена она с моим братом или нет.