Цирк сновидений (ЛП), стр. 4
Истукан хмурится и склоняет голову, точно я чем-то его оскорбила — я отвечаю ему таким же недовольным взглядом. Затем деревянная фигура подбирает мой билет, даже не взглянув на него, и указывает в сторону входа — по всей видимости, на арену.
— Благодарю, — бормочу я на случай, если оно способно меня слышать.
Покачивая головой, я направляюсь к темному манежу. Большую часть жизни я верила в существование вампиров, и теперь, похоже, пришло время поверить еще и в магию.
В зале царит мрак, переходящий в кромешную тьму, а на смену сладкому аромату цирковых лакомств приходит зловонное амбре. Я прижимаю рукав к носу, задаваясь вопросом, уж не держат ли здесь дрессированных зверей. Отыскав место в первом ряду трибун, я жду, пока остальные зрители заполнят пустующие кресла вокруг. Воцаряется тишина — никто не проронил ни слова, вероятно, слишком поглощенные мыслями о том, какие именно сны станут явью этой ночью.
Затылок обдает покалыванием, рождающим отчетливое ощущение того, что за мной наблюдают. Я озираюсь по сторонам, однако все взгляды устремлены исключительно на арену. Приоткрыв лежащую на коленях сумку, я вновь крепко сжимаю один из кольев, стараясь не выдать его присутствия. Я внимательно всматриваюсь в поток входящих людей, пытаясь отыскать хоть малейший признак бессмертного существа, затаившегося среди толпы. Костяшки пальцев белеют от того, с какой неистовой силой я сжимаю дерево: возможно, если мне удастся быстро расправиться с вампиром, я успею сбежать и пулей вернуться домой.
Одинокий луч прожектора падает на усыпанный песком и опилками пол. С началом представления сердце принимается бешено колотиться в груди. С купола плавно опускается нежно-голубая атласная лента, замирая в самом центре светлого круга. Я завороженно наблюдаю за тем, как её нижний край колышется, словно от легкого дуновения ветерка. Вытягиваю шею в поисках вентилятора, но не нахожу ничего, кроме старомодного занавеса из красного бархата, расшитого золотой нитью. Странно: дует прямо на нас, а значит, там должен быть какой-то источник воздуха, но, полагаю, всё это — лишь часть цирковой магии.
Покалывание в затылке усиливается: теперь я абсолютно уверена — за мной следят.
И тут из недры, похожей на занавес ленты, появляется женщина необычайной красоты. Обвив руки и ноги вокруг атласных полотен, она пускается в свой воздушный танец. Публика замирает в едином порыве, пока гимнастка изгибает тело так, как, по моему убеждению, живому человеку просто не под силу.
Тот ужасающий визг, что терзал слух ранее, вновь замедляется до переливчатой мелодии колыбельной, а затем и вовсе внезапно обрывается. Воцаряется хаос: на арену под колышущимся занавесом выбегает орава клоунов. Воздушная акробатка карикатурно изображает испуг, когда её обутые в шелковые туфельки ноги касаются земли, и поспешно скрывается в глубине помоста. Часть клоунов разъезжает на крошечных детских мотоциклах — оглушительный рев моторов безжалостно разрезает восторженный гул толпы.
Когда же я достаю из сумки телефон, намереваясь сделать еще несколько кадров, стекло экрана мгновенно покрывается трещинами под моими пальцами в тот самый миг, когда я пытаюсь его разблокировать. Я вскрикиваю от изумления и оглядываюсь по сторонам, желая узнать, не случилось ли подобного с кем-то еще, однако все увлечены глупым клоунским представлением.
Нечто внутри меня буквально вопит о необходимости бежать, поскольку покалывание в затылке становится по-настоящему болезненным. Я лихорадочно ищу взглядом светящуюся в темноте табличку выхода, но вижу лишь бескрайнее море восторженных зрителей. Как раз в тот момент, когда я уже готова вскочить со своего места и убраться прочь, музыка возобновляется. Мой взгляд вновь устремляется на арену: из теней выступает новая группа людей, чьи лица скрыты под черно-белым гримом. Их тела движутся неестественно, в них чувствуется скорее звериная грация, нежели человеческая походка. Они скользят и крадутся к центру манежа в такт музыке, заставляя клоунов на мотоциклах прекратить свое неистовство.
Внезапно я ощущаю мягкое, настойчивое влечение изнутри, словно невидимые нити приковывают меня к креслу.
Неужели и это — часть магического действа?
Всё моё тело словно вибрирует от невидимых электрических разрядов; должно быть, это и есть… вампиры.
Дыхание становится прерывистым, я с трудом пытаюсь вдохнуть в легкие хоть каплю воздуха, переводя взгляд с одного раскрашенного лица на другое, и пристально изучая новых артистов, замерших на арене. Когда же мой взор падает на самого высокого мужчину, стоящего в центре, сердце совершает отчаянный кульбит, подобно той акробатке. Глубоко внутри меня бушует истинная война чувств: я изо всех сил борюсь с непреодолимым желанием вскочить со своего места и броситься к нему. Какая-то посторонняя сила завладела моим телом и та невидимая нить, что приковывала меня к креслу, теперь неумолимо и безжалостно тянет меня вперед.
Что со мной?
Горло перехватывает спазмом, а нить дергает всё сильнее, увлекая меня прямиком к подмосткам.
Мне нужно убираться отсюда.
Мне нужен воздух.
Я не могу дышать.
Но тело наотрез отказывается повиноваться приказам разума.
Даже сквозь плотный слой грима видно, что стоящий в самом центре мужчина — само воплощение совершенства. Во рту пересыхает, пока мой взгляд жадно скользит по облегающей черной футболке, которая, точно вторая кожа, подчеркивает рельеф его мышц, а кожаная куртка плотно облегает сильные руки. Я слегка склоняю голову и прищуриваюсь, фокусируясь на его фигуре, чтобы понять, насколько он накачен под этой одеждой.
Я заставляю себя встряхнуться, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы просто усидеть на месте и мертвой хваткой вцепляюсь в кол, который я, по правде говоря, даже не знаю, как использовать. Всё это выглядит жалко. Я внимательно наблюдаю за ним, пока он вполголоса бросает какую-то фразу стоящей рядом вампирше — блондинке с колышущимся конским хвостом.
Кровь закипает в жилах. Неужели это его девушка?
Боже, Дэнни, сосредоточься!
Спутница кивает в ответ на его слова и он, тяжело вздохнув, поворачивается к толпе с совершенно нечитаемым выражением лица. Остальные вампиры смыкают круг по краям арены и кажется, будто всё помещение в едином порыве затаило дыхание в предвкушении. Или, возможно, это лишь моё воображение.
— Вы все здесь сегодня потому, что жаждете превратить свои сны в реальность, ведь так?
Я невольно закрываю глаза, слыша голос незнакомца. По спине пробегает дрожь от звука этого низкого, властного тембра, а температура тела, кажется, стремительно ползет вверх, пока тянущее чувство в груди становится почти невыносимым.
Толпа отвечает нестройным «да», пока его взор продолжает блуждать по переполненным трибунам. Сердце пускается вскачь, когда его взгляд наконец начинает скользить по моему сектору.
В любую секунду… он меня увидит.
— Ваши самые сокровенные, самые мрачные желания — на расстоянии вытянутой руки. Но я всё еще чувствую запах страха, исходящий от некоторых из вас. Если вы хотите прикоснуться к необъяснимому, то должны полностью довериться нам. Оставьте страх и погрузитесь в этот опыт без остатка.
Зрители вокруг меня разражаются восторженными криками, когда его глаза наконец встречаются с моими. На мгновение время будто замирает, пока я тону в его багровых омутах. Лавина эмоций, накопленных за целую жизнь, накрывает меня с головой. В его расширившихся зрачках на миг вспыхивает ужас, но он тут же сменяется ледяным презрением.
Почему он так смотрит на меня?
Щеки обжигает пламя смущения и в этот миг я принимаю твердое решение уйти. Мысли о мести за мать испаряются, оставляя после себя лишь горькое чувство отверженности мужчиной, которого я никогда прежде не встречала, что я считаю полнейшим безумием. Наконец тело откликается на мой зов: обретя способность двигаться, я поспешно поднимаюсь со своего места и пробираюсь сквозь толпу, бормоча извинения, когда случайно наступаю кому-то на ноги.