Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ), стр. 79

Еремей резко натянул вожжи, останавливая лошадь метрах в двадцати от знакомой калитки. Пролетка со скрипом замерла на месте.

Я нахмурился, ощущая, как в груди растет глухое раздражение. Причина этого состояния стояла напротив входа во двор Шэня. Это был настоящий зверь. Огромный, длинный, роскошный американский «Паккард». Он хищно блестел на солнце черным лаком и обилием никеля. Двигатель работал на холостых. Из выхлопной трубы сыто урча вырывались сизые клубы теплого дыма.

Возле радиатора топтались двое. Настоящие, классические «быки». Широкие стеганые куртки, надвинутые на самые брови собачьи малахаи. Под куртками угадывались массивные деревянные кобуры маузеров.

Охранники курили, лениво сплевывая на снег, но их глаза непрерывно сканировали улицу.

Заметив нашу пролетку, один из парней моментально отбросил окурок, развернулся передом. Принял характерную стойку. Ноги широко расставлены, руки сжаты в кулаки, плечи напряжены.

– Приехали, ваше сиятельство. Аптека… – голос Еремея предательски дрогнул.

Я сразу заметил, что вид этого черного автомобиля поверг извозчика в ужас. А значит, он в курсе, кому принадлежит машина.

– Чья? – коротко спросил я. Был уверен, Еремей без всяких пояснений поймет, о чем идет речь.

– «Зеленая банда», ваша светлость, – выдохнул Еремей почти неразличимым шёпотом. – Кто‑то из главарей…

Я поправил свою шубу, легко выскочил из пролётки. Сразу, без задержки уверенно двинулся ко входу в аптеку. Вернее к калитке, которая вела к аптеке. Михаил метнулся следом за мной.

Надо отдать грузинскому князю должное. Он далеко не воин и не боец, как, к примеру, Тимофей. Или хотя бы как Осеев. Алексей выглядит солидно. Крепкий, высокий, с широкими плечами. Но при этом Михаил решительно топал прямо за мной, с таким видом, будто он на самом деле великий знаток какого‑нибудь особо опасного единоборства.

Охранники у машины подобрались, шагнули наперерез, загораживая проход. Первый угрожающе насупился. У него стала такая зверская физиономия, будто он сейчас вцепится в меня зубами, как питбуль. Наивный… Знал бы парниша, какие рожи мне приходилось в девяностые не только видеть, но и бить… Трижды подумал бы, прежде чем вообще высовывать своё хлебало.

Я не сбавил шаг. Наоборот, слегка ускорился. Пёр прямо на китайских «быков» с максимально уверенным лицом. Когда расстояние между нами сократилось до двадцати сантиметров, то есть когда мой нос практически уткнулся в плечо первому, замер. Медленно поднял взгляд. Про себя снова подумал о том, что Арсеньеву не мешало бы уродиться чуть повыше ростом.

– С дороги, шелупонь, – процедил сквозь зубы по‑русски, вложив в голос максимум ледяного превосходства.

Китаец презрительно скривился. Смысл фразы до него дошел отлично. Русским языком почти все местные владеют, в той или иной степени.

– Твоя идти назад, собака, – ответил он, дыхнув мне в лицо смрадом дешевого табака и гнилых зубов. – Иначе моя делать дырка твоя дурная башка. Пшел вон отсюда!

Внутри моментально сорвало резьбу. Завелся с пол‑оборота. Ненавижу, когда всякая уличная шваль пытается брать меня на понт.

Взгляд скользнул влево, потом вправо в поисках любых подручных средств, которые помогут мне провести легкий педагогический вебинар о правилах хорошего поведения. Зацепился за тяжелый, ржавый металлический прут – кусок старой каретной рессоры, торчащий из промерзшей кучи мусора у забора.

Тело сработало на чистых рефлексах. Шаг в сторону, резкий наклон, рывок. Ладонь сомкнулась на ледяном металле. Я вложил в удар всю свою ярость. Тяжелый стальной прут со свистом рассек морозный воздух и с жутким, тошнотворным хрустом впечатался прямо в предплечье китайца.

Раздался влажный треск ломающейся кости. Рука «быка» мгновенно повисла плетью, вывернувшись под совершенно неестественным углом. Охранник дико взвыл, схватившись за перебитую конечность здоровой ладонью, и мешком осел на снег.

Можно было, конечно, использовать оружие. Оно и у меня, и у Михаила при себе имеется. Но парни входят в эту чертову «Зеленую банду». Прострелить ногу одному из них означает спровоцировать триаду на разборки. Оно мне сейчас точно не надо.

А вот то, что я вывел из строя здорового детину какой‑то железякой, покажет меня как уверенного, героического парня. Над раненным придурком будут ржать свои же.

Второй китаец остолбенел от моей прыти. Так и не успел вытащить оружие. Он смотрел на меня круглыми глазами и лихорадочно пытался понять, кто перед ним.

В их жесткой бандитской картине мира подобным образом позволяют себе действовать исключительно высшие, неприкасаемые боссы, не знающие пощады и сомнений.

Мои пальцы разжались. Тяжелый прут со звоном упал на обледенелую землю.

– Я – князь Арсеньев, – говорил и смотрел на воющего «быка», – А ты – потенциальный труп, если еще раз попадешься мне на пути и не исчезнешь до того, как я тебя замечу. Усвоил?

Не дожидаясь ответа, прошел мимо скулящего охранника, толкнул калитку. Она оказалась открыта. Промаршировал по дорожке к крыльцу, поднялся, уверенно стукнул в дверь аптеки.

Михаил неслышной тенью скользнул следом. Грузинский аристократ сохранял внешнюю невозмутимость, но в его темных глазах плескалось искреннее изумление. Он элегантно поправил воротник бекеши, бросил пренебрежительный взгляд на покалеченного боевика и тихо, с легким кавказским акцентом, пробормотал себе под нос:

– Потрясающе… Как изящно и быстро князь решает мелкие недоразумения. Интересно… Как же он поступит, если недоразумения окажутся большими?

На стук никто не отозвался. Я сделал шаг назад, посмотрел на окна, которые были наглухо закрыты ставнями.

Ерунда какая‑то. Внутри по‑любому кто‑то есть.

– Шэнь! – ударил кулаком по двери. – Мастер Шэнь! Открывайте!

Меня так сильно отчего‑то начало все бесить, что я уже из принципа решил – попаду внутрь, чего бы это не стоило.

Через пару секунд лязгнул железный засов, створка приоткрылась ровно на ширину ладони. В узкой щели появилось бледное, напряженное лицо Манью.

Девушка выглядела непривычно. Никакого высокомерия. Никакой дерзости. В её черных глазах я отчетливо рассмотрел злость. Сначала. буквально в первое мгновение. Она собиралась послать куда подальше незваного гостя. Но когда увидела меня, это чувство сменилось чем‑то подозрительно похожим на страх.

– Уходите, князь, – прошипела Манью, вцепившись побелевшими пальцами в край двери. – Немедленно.

Она попыталась захлопнуть створку, но я успел вставить носок ботинка в щель. Аккуратно надавил плечом, оттесняя девчонку в сторону. Манью отшатнулась, злобно сверкнув глазами.

Я вошел внутрь. Михаил проскользнул следом, плотно прикрыв за собой дверь.

В торговом зале царил густой полумрак. В нос привычно ударил терпкий коктейль запахов сушеных трав, женьшеня и старого дерева.

Пространство за прилавком пустовало. Зато из‑за тонкой бумажной перегородки, отделявшей подсобку от лавки, отчетливо доносились два мужских голоса.

Один – тихий, старческий, спокойный. Голос мастера Шэня. Второй – резкий, властный, чеканящий хлесткие китайские фразы.

Михаил, замер за моей спиной. Лицо грузинского аристократа сохраняло ледяную невозмутимость, но в темных глазах блеснул острый, профессиональный интерес истинного полиглота.

– Весьма занимательная беседа, Павел, – едва слышно, одними губами прошептал он, наклонившись к моему уху.

– Переводи, – коротко бросил я, не сводя тяжелого, изучающего взгляда с Манью.

Девушка судорожно сглотнула. Она явно не предполагала, что мой спутник свободно владеет местными диалектами и с легкостью понимает каждое слово.

– Гость жестко отчитывает старика за визиты внучки на нашу лесопилку, – ровным, бархатным баритоном продолжил Михаил, – Говорит, что контакты с русскими ложатся несмываемым позором на репутацию его старого друга… так понимаю, гость пришел сюда от чьего‑то имени. Старик умоляет дать отсрочку по долгам хотя бы до конца месяца, клянется найти серебро. А гость отвечает… О, как изящно формулирует, мерзавец. Он говорит: «Твоя никчемная жизнь не стоит и горсти гнилого риса, Шэнь. Мой уважаемый друг из городской управы проявил невиданную щедрость. Единственный по‑настоящему ценный товар в этом доме – твоя строптивая внучка. Скоро она переедет в его усадьбу в качестве младшей жены, и он, так и быть, простит долг. А моя личная задача, как верного друга – проследить, чтобы Манью больше не смела ездить к русским варварам и никуда не сбежала. Иначе от вашей аптеки останется только…»