Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ), стр. 64

С мебелью пока было туго, но элементарные топчаны для сна все‑таки соорудили. Лежать на полу, особенно мне, совсем не улыбалось.

Затем я перешел к одному из самых важных вопросов. Занялся провиантом. Изначально хотел отправить с вахмистром Петра, но оказалось, его хозяйственные таланты требовались Вере Николаевне. Они вдвоем выстраивали систему распределения питания, составляли список необходимых вещей, которые нужно приобрести в первую очередь.

Поэтому в город поехал я сам. Естественно, в компании Тимофея и князя Михаила. Решил взять с собой «переводчика».

Сначала отправились к Ван Ли.

Китаец, завидев нас, буквально просиял. В его бизнесе каждый клиент с иенами в кармане ценится выше родного брата.

Мы не скупились. Подводы загрузили под завязку – мешки с чумизой, соевая мука, гаолян, тяжелые туши вяленого мяса и ящики с прессованным чаем. Чай был важен – это и тепло, и дезинфекция.

Затем поехали к Игнатову. Полковник ждал нас в своем пропахшем табаком и оружейным маслом «кабинете» на складах.

– Оклемались, князь? – полковник коротко кивнул на мой бок. – Живучий вы.

– Уже и до вас дошли слухи? – я усмехнулся и покачал головой, недоумевая с того, насколько Харбин похож на большую деревню.

– Что значит «уже»? До меня дошли в первую очередь. Положение, так сказать, обязывает. И как видите, слухи более правдивые. С теми деталями, которые не всем известны. В основном город судачит о вашем непонятном статусе. О ранении мало кто знает. Вы представить себе не можете, что готовы придумать люди, когда чего‑то не понимают. А вас они не понимают. Вы сейчас – самая загадочная персона в Харбине. Вы за пулеметами?

– За ними, – кивнул я.

Сделка прошла быстро. Тяжелый «Максим» и один «Льюис» перекочевали в наши сани. К пулеметам прилагались запасные диски‑блины и четыре цинка патронов.

Перед тем, как мы покинули полковника, он потянул меня в сторону с заговорщицким видом.

– Послушайте, князь… Говорят, во время своего посещения господина штабс‑капитана вы использовали весьма интересные штуки. Гранаты, которые не убивают, но великолепно дезориентируют. У меня к вам предложение…

Игнатов покосился в сторону Тимохи, который застыл неподалеку.

– Продайте мне либо сами боеприпасы, либо «рецепт» их изготовления.

Я усмехнулся, покачал головой.

– Господин полковник, помните что вы мне сказали относительно пулемётов при первой встрече? Что не продаете их местным, дабы самому не оказаться мишенью. Так вот. Случай тот же самый. Продам вам этот секрет и через месяц сам окажусь оглушенным и ослеплееным в какой‑нибудь забегаловке во время обеда. Или при посещении банка. Нет уж. Не обессудьте, но пока это принадлежит только мне.

Игнатов с пониманием кивнул, спорить не стал. Умный мужик. Даром, что из интендантов.

Когда мы вернулись на базу, Осеев и Корф приняли новое вооружение со священным трепетом. Корф лично проверил затворы, а Осеев тут же потащил «Льюис» на второй этаж конторы. «Максим» установили на крыше.

К третьему дню суета еще продолжалась, но уже более деловая. Не истеричная, как в момент самого переезда. Над лесопилкой поплыл густой запах каши из общей кухни, развернутой в одном из пакгаузов. Люди обживали новое место.

Зато вылезли новые бытовые проблемы, которые не решишь наскоком.

Утро третьего дня выдалось достаточно бодрым. Я проснулся, дождался Манью. Она привезла новую порцию мази, от которой кожа на боку начала нестерпимо чесаться, что свидетельствовало об окончательном заживлении. И свою отвратительную настойку. Обещание про мёд, конечно, было благополучно забыто. Никто ничего никуда не добавил. Подозреваю, этой девице просто нравилось видеть мою перекошенную рожу.

Китаянка сделала перевязку. Молча. Мы вдруг как‑то резко перестали с ней вообще разговаривать. Все обходилось вежливым «доброе утро, князь» и «до свидания, Манью». Даже препираться перестали. Затем собрала свои банки‑склянки и ушла.

Я приготовился ждать тех самых «гореловцев», которые очень хотели служить князю Арсеньеву. Они снова появились прошлым вечером, но Тимофей велел им явится утром. Затем в мои планы входило посещение Управления КВЖД. Требовалось вернуть вагоны. Лично. Чтоб потом не возникло никаких вопросов.

Чтоб скоротать время, вышел на улицу. Ну и заодно хотел убедиться, все ли хорошо в моей общине.

Внезапно со стороны первого барака послышался женский плач и резкий детский крик.

У входа в жилой корпус сгрудились дамы. Человек десять, точно.

Бабка Арина что‑то причитала, размахивая руками. Анастасия Прокина тихо увещевала молодую женщину, стоявшую в центре этого круга. В руках у женщины был ребёнок, на глазах – слезы. Причем рыдали оба – и мать, и дитя.

– Что за шум? – спросил я, осторожно подбираясь ближе.

Осторожно – потому что на дух не выношу женских слез. А уж истерики и подавно. Как на зло Шаховская куда‑то запропастилась. Она бы точно разрулила все в пять минут.

– Беда, ваше сиятельство… – вздохнула Арина, утирая слезу краем платка. – У Ефросиньи молоко пропало. От переживаний да от холода. Ребенок голодный, кричит с утра. Помрет ведь малец, если не накормим. А чем кормить? Кашей соевой? Так он же младенчик совсем…

Я посмотрел на сверток. Маленький человек требовал своего права на жизнь с такой яростью, что это вызывало уважение.

– Павел Саныч, что случилось?

За моей спиной нарисовался запыхавшийся Тимоха. Заметил, что я гуляю по двору и сразу примчался.

– Коза, – сказал я, поворачиваясь к вахмистру. – Нам нужна коза.

Тимофей нахмурился:

– Павел Саныч, коза – это не наган. Она живая. Её кормить надо, поить теплым. Да и где ж мы её сыщем «в молоке»?

– У китайцев на окраинах есть скотина. У них там и свиньи, и козы, и черт его знает, кто еще. Найди, Тимофей. Купи, укради, реквизируй – мне плевать. Нам нужно молоко для этого младенца и еще для остальных детей. К тому же козье молоко с медом – лучшее лекарство от многих болезней.

Тимофей тяжело вздохнул. Он понимал, что спорить бесполезно.

– Сделаем, ваше сиятельство. Только козе нужно сено. Причем хорошее, а не та труха, что у нас подстилкой служит. Еще ей нужно пойло теплое из отрубей делать дважды в день, иначе молоко перегорит. И отдельный угол в пакгаузе, за загородкой, чтоб не замерзла. Вымя если отморозит – всё, пиши пропало. Это ж целое хозяйство…

– Организуй. Поговори с Шаховской. Пусть выделит из своего женского комитета одну, поздоровее. Чтобы та ходила за козой.

– Понял, Павел Саныч… – Мрачно ответил Тимоха.

Думаю, вахмистр, пластун и бравый парень, никогда не предполагал, что одной из его задач станет поиск козы.

Однако, Тимоха не был бы собой, если бы не выполнил мой приказ. Он быстро собрался, ушел с лесопилки. Вернулся через два часа.

Вахмистр гордо прошествовал к конторе. В руках он держал огромный сверток рогожи. Этот свёрток отчаянно извивался и дергался, будто пытался соскочить на землю и убежать.

Только Тимофей остановился возле крыльца, на котором стояли мы с Селивановым и бабка Арина, как из нутра свертка раздалось яростное и пронзительное «М‑э‑э!».

– Свят‑свят! – запричитала нянька Никиты, – Тимофей, неужто приволок? В ноябре‑то⁈ Да они ж в это время все пустые ходят, к окоту готовятся!

Вахмистр торжественно водрузил свою ношу на крыльцо. Вид у него был такой, будто он в одиночку взял штурмом японский форт.

– Вот, ваше сиятельство. Указание выполнено, – довольно сообщил Тимоха.

Мы с Селивановым, как два дурака, уставились на сверток.

Это реально была коза. Замотанная в старое байковое одеяло по самые рога и укутанная рогожей. Лохматая, серо‑пегая, с глазами, которые горели недобрым желтым огнем. Ее нижняя челюсть двигалась с такой скоростью, будто она пережевывала чью‑то грешную душу.

Позже, когда козу устроили в теплом углу пакгауза, а малец, криком кричащий с самого утра, наконец насосался разбавленного теплой водой молока, и затих, Тимофей рассказал о своих приключениях.