Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ), стр. 63
В ушах всё еще звучал вкрадчивый, змеиный голос Хондзё. Игра стала по‑настоящему крупной.
– Тимоха… – позвал я вахмистра.
– Здесь, Павел Саныч, – Тимофей тут же вырос рядом. Он выглядел встревоженным. – Ох и рисковый вы человек, ваше сиятельство. Японец‑то ведь не дурак, понял, что вы его на морозе специально держали.
Я усмехнулся.
– Пожалуй, тебе признаюсь, Тимоха. Чтобы ты, как и я, понимал, что сейчас произошло и чего нам ждать. Да, я держал его на улице нарочно. Мог бы пригласить в вагон, усадить на табурет, предложить чаю… Беседа возле поезда – почти оскорбление. В прошлой… – я едва не сказал «в прошлой жизни», но вовремя поправился, – То есть, мне известны заманки японцев и их образ мышления. Вежливость – это броня, а протокол – религия. Если ты ломаешь это, у них в голове происходит сбой. Они не думают: «О, какой невоспитанный князь». Там совершенно другие мысли. Например – «Если этот русский позволяет себе держать майора Токуму Кикан на морозе, значит, за его спиной стоит сила, о которой мы еще не знаем».
Тимофей прищурился, обдумывая мои слова.
– Сейчас Хондзё поедет в свой штаб и будет строчить рапорт начальству, – продолжил я, – В этом рапорте будет написано, что Арсеньев – либо сумасшедший, либо его поддерживает кто‑то очень серьезный. Британцы, американцы или другая мощная организация. А пока они будут выяснять, кто за мной стоит, у нас появится время, чтобы укрепиться.
Все мои слова, сказанные Тимохе, были верными. И поступил я правильно. Но… Внутри отчего‑то тихонько пульсировали тревога. Пока неопределённая, неясная. В тот момент я даже представить не мог, во что выльется эта короткая встреча с господином Хондзё.
Глава 7
Следующие трое суток превратились в один затяжной логистический кошмар. Переезд почти двух сотен человек с вещами, запасами угля, остатками провианта и детьми напоминал то ли бегство разбитой армии, то ли исход кочевников. Кстати, уголь, предоставленный управлением КВЖД, я забрал с собой без малейших угрызений совести. Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок.
Главное – пережить этот хаос, вызванный передислокацией, и благополучно устроится на новом месте.
Основная тяжесть мероприятия легла на плечи Селиванова и Шаховской. Первый командовал мужчинами. Вторая – женщина и детьми.
После того, как японская «делегация» нас покинула, Петр, согласно моему приказу, отправил на лесопилку группу добровольцев – тридцать крепких парней под началом Осеева.
Алексей за эти дни вообще открылся с любопытной стороны. При том, что в прошлый жизни он был обычным инженером, тяготы Харбинской реальности выявили в нем твердый дух и отличные командирские способности.
Я сделал для себя пометку на этот счет. Думаю, когда обоснуемся на лесопилке, нужно повысить Осеева до статуса заместителя Корфа. Служба безопасности тоже должна иметь структуру.
Первая группа отлично справилась с поставленной перед ними задачей. Они подготовили периметр. Прошерстили всю территорию на предмет возможных остатков мародорев, заколотили дыры в заборе и, главное, запустить печи в бараках.
На второй день в сторону лесопилки тронулась основная часть нашей общины. И это было совсем нелегко.
К примеру, на выезде у одной из перегруженных подвод лопнула ось. Колесо ушло в сторону, и телега, на которой лежали мешки с углем, завалилась на бок, перегородив путь остальным. Колонна встала.
Селиванову и остальным парням пришлось разгружать мешки на ледяном ветру. Разбираться с пострадавшей телегой, потом грузить все обратно. Данный процесс сопровождался стенаниями женщин и нытьем детей. Я чуть умом не тронулся, честное слово.
К счастью, Селиванов быстро справился с возникшей проблемой. Спустя час мы снова тронулись в путь.
Больных, немощных и детей везли в середине колонны, на санях, набитых сеном и укрытых сверху тяжелой рогожей. Я снова ехал в закрытой кибитке в сопровождении Тимофея.
Вахмистр теперь от меня не отходил ни на шаг. Он превратился в мою тень. Соглашался «отлепиться» и заняться другим делом, только если рядом находились Селиванов или кто‑нибудь из тех, кого Тимоха считал надёжными. А столь высокой чести удостоились только Осеев и Корф.
Когда последний воз пересек периметр лесопилки, я облегченно выдохнул. Каменные стены и глухой кирпичный забор дали людям то, чего мы никогда не получили бы от теплушек – ощущение крепости. Территория лесопилки была замкнутым контуром, настоящим укрепрайоном.
Второй день прошел под знаком «большой стройки». Мы начали превращать лесопилку в жилой комплекс. Первостепенной задачей была необходимость победить сквозняки. Бараки представляли собой длинные деревянные строения, щели в которых местами оказались толщиной в палец – через них маньчжурский ветер завывал так, что гасли свечи.
Мужчины дружно взялись за дело. Нам пришлось столкнуться с суровой реальностью ноября. Нужна глина, а земля за воротами промерзла на добрый аршин, превратившись в монолит, который не взять никакой лопате.
– Как быть, Пал Саныч? – Пётр развел руками, стоя у обледенелой кучи грунта. – Копать не получится.
– Ищи в пакгаузах, – посоветовал я. – Хлынов не мог оставить котельную без ремонтного запаса.
Чутьё не подвело. В дальнем углу склада, под навесом, мужики откопали завалы сухой каолиновой глины в мешках. Хлынов припас её для обмазки топок парового локомобиля. Это было спасение.
Разводили смеси не просто водой, а крутым кипятком в огромных деревянных корытах, чтобы раствор не схватился льдом. В эту дымящуюся кашу мужики щедро подсыпали древесную пыль – сухих опилок в цеху под станинами пил было предостаточно. Получался густой, армированный «саман», который после застывания обещал стать надёжнее кирпича.
С мхом тоже пришлось повозиться. В это время года он превращается в хрупкое ледяное крошево. Мужики уходили за забор, к старым пням и обрывистому берегу, буквально скалывали этот «гербарий» ножами и топорами.
Охапки промерзшей растительности сначала тащили в бараки, к печам. Только когда мох оттаивал, пропитываясь теплом, снова становился мягким и пружинистым, его намертво вбивали в пазы между досками, запечатывая сверху горячим глиняным раствором.
Внутри бараков обнаружились нары в два яруса. Это не могло не радовать. Так людям будет теплее. Весь нагретый воздух поднимается вверх. Да и по площади выходило экономнее.
В центре каждого барака мужики перекладывали печи, укрепляя фундаменты. Я лично проследил, чтобы дымоходы были прочищены от старой сажи и птичьих гнезд. Уголь КВЖД давал сильный, агрессивный жар, и любая искра, вылетевшая на сухую дранку крыши, могла превратить наше единственное убежище в братскую могилу.
К вечеру в бараках воцарился специфический запах – смесь мокрого дерева, разогретой глины и болотной прели. Но главное – внутри стало тепло. Ветер больше не гулял по углам, и люди, измотанные переездом, впервые за долгое время начали снимать верхнюю одежду, не боясь застудить легкие.
Пока хозяйственная бригада возилась с жильем, я вместе с Осеевым, грузинским князем, Тимофеем и Леонидом занялся штабом.
Пространство распределил следующим образом.
Первый этаж стал «лицом» будущей корпорации. Большой зал превратили в канцелярию. Здесь Петр поставил столы, которые имелись в наличие. Сюда же притащили массивный сейф. Хлынов и правда хорошо обустроил лесопилку. Теперь все это добро отлично вписывалось в мои планы.
Затем организовали дежурку для охраны. Окна заложили кирпичом наполовину, оставив узкие амбразуры. Теперь никакой шальной выстрел с улицы не достанет тех, кто внутри.
Второй этаж я, как и планировал, забрал под жилье и оперативный центр.
Себе выбрал просторную комнату с видом на весь двор. Отсюда было видно и ворота, и пакгаузы, и трубу котельной.
Помещения, которые находились рядом, отошли Шаховской с невесткой, Селиванову с сыновьями, Корфам, Тимофею и Михаилу. Мы стали «мозговым центром», отделенным от основной массы людей. Это правильно с точки зрения иерархии и безопасности.