Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ), стр. 226

– Национальность?

–  Non.  Не скажу. – Танкист покачал головой. – Не китаец, но и не такой как ты. По‑русски говорил или нет – не слышал, я сидел далеко. Они слишком тихо беседовали. Разговор tranquille,  без спора. Михаил говорил больше, тот слушал. Иногда кивал.

– Они обменивались чем‑нибудь?

– Oui.  В самом конце. Князь достал из внутреннего кармана свёрток. Не толстый, средний. Как большой конверт или тонкая книжка. Протянул тому человеку. Больше ничего. Rien. Затем оба поднялись, вышли на улицу. Попрощались и разошлись. Твой поймал извозчика, поехал к мосту. На лесопилку, я так понял.C’est tout.  Ехать за ним смысла не было.

Гастон снова сделал паузу.

–  Et alors , я подумал. Если тот незнакомый человек важный, надо смотреть, куда он пойдёт. Может, узнаю больше. Поэтому пошёл за ним, а не за Михаилом.

– Правильно подумал. И?

– Он взял извозчика. Поехали через мост, дальше по Большому проспекту, в сторону Нового Города. Вышел не на самом Проспекте. Раньше. У переулка. Потом углубился в квартал. Улицы там узкие, но чистые. Приличные. Дошёл до двухэтажного дома в глубине двора. Кирпичный, с флигелем.

– Дом запомнил?

– Bien sûr.  – Танкист усмехнулся. – Обижаешь, князь. Я его отметил. Найду ещё раз, если надо. Постоял, посмотрел. Никто больше не входил и не выходил. Решил, что на сегодня хватит. Дорога вышла долгой. Мороз, ноги замёрзли. Quel froid .

Француз пожал плечами, будто извинялся за собственные конечности.

– Вот и вернулся с опозданием, mon prince. Pardon.

– Никаких «прости». Правильно сделал, что пошёл за вторым. Это дорогого стоит.

Итак. Что мы имеем.

Михаил вышел в город, якобы из‑за смерти знакомого. В итоге поехал в кафе, точно не для того, чтобы предаться горю. Получается, Манджгаладзе соврал. Да, это вроде бы мелочь, но как правило из таких мелочей все и складывается. Кроме того, он же не идиот, чтобы бежать прямиком к Бао. Этот человек, с которым состоялась встреча, может быть связным или посыльным.

– Сам‑то что думаешь? – спросил я Гастона. – Не прошу выносить вердикт. Интересует только твое видение ситуации.

Танкист помолчал, затем ответил спокойно, рассудительно:

– Скажу, как понимаю. Быть точным не могу, князь. Люди в моей жизни творили разное и разными способами. Но одно знаю наверняка. Кто передаёт секрет врагу – делает это быстро. На углу, возле стены, у выхода. А тут просто сидели за столом, с вином. Долго. Похоже на дело, которое надо было обсудить. Какое дело – не знаю.

В словах француза присутствовала логика.

– Ещё что заметил?

– Твой князь был спокоен. Не нервничал. Не оглядывался. Не смотрел, кто рядом сидит. Если человек делает измену, он проверяет. Всегда проверяет. Твой не проверял ни разу. – Француз развёл руками. – Может, глупый. Может, не измена. Решай сам, mon prince .

– Спасибо, Гастон. Ты сегодня мне очень помог.

– Всегда можешь рассчитывать на меня, князь.

– Иди на кухню. Скажи Арине, чтобы накормила тебя как следует. Мясо, щи, что там осталось.

Танкист кивнул, поднялся и начал натягивать пальто.

– Знаешь, что… – остановил я его взмахом руки, – Ешь плотно, но не до отвала.

Мне вдруг подумалось, что в сегодняшней вылазке француз не помешает. К тому же, он в доме Хлынова уже был один раз.

Танкист замер, приподнял одну бровь.

– Значит, ночь не кончилась, mon prince .

– Не кончилась. Сегодня снова идём в тот дом. Тем же путём.

Гастон вернул пальто на спинку стула – будто и не собирался никуда уходить. Опустился обратно.

– Кабинет купца, – произнёс он. Это был не вопрос, а утверждение.

– Верно. В прошлый раз мы не успели найти кое‑какие документы. Они мне нужны. Манью уверена, что тайник именно там, и я склонен ей верить.

– Сколько нас?

– Трое. Ты, я и девчонка. Все точно так же.

– Время?

– Выходим в полночь.

Гастон снова поднялся со стула, взял пальто. У самой двери остановился, повернулся вполоборота.

– Mon prince . Один вопрос всё‑таки задам.

– Задавай.

– Китайская мадмуазель. Уверен, что ей можно доверять? Я не вникаю в твои дела, но понял, что дом принадлежит одному японскому майору. Кем является майор, мне тоже известно. Всему Харбину известно. Ты веришь этой Манью настолько, чтобы дергать тигра за усы?

– Верить людям на слово – занятие для гимназисток. – Ответил я, – Верить надо в расчёт. Мы ищем бумаги, которые нужны мадмуазель сильнее, чем мне. Для меня они – хороший козырь и выгода. Для неё – единственная возможность остаться живой, когда майор Хондзё решит, что она больше ему не нужна. Пока тайник не найден, Манью будет тащить нас туда на своём горбу и молиться, чтобы мы не свернули с полдороги. Вот это гарантия. А клятвы и честные глаза – это не гарантия, это театр. В остальном… ты прав, что не лезешь в мои дела. Они бывают опасными.

Гастон подумал, кивнул.

– А когда найдёте эти бумаги? – спросил он, проигнорировав мои слова об опасности.

– А когда найдём – тогда и посмотрим, кто чего стоит.

– Bon , – француз усмехнулся одними уголками губ. – Понятно. Тогда я буду рядом и буду смотреть за ней. Всегда.

Танкист сделал какой‑то замысловатый жест рукой, будто собирался отвесить поклон, и удалился. Дверь за ним затворилась мягко, без стука. В общем‑то, разговор у нас получился весьма продуктивный.

Я побестолковился еще около часа, потом начал готовиться к вылазке. Одежду выбрал соответствующую. Тёмные штаны, мягкие сапоги, толстый чёрный свитер, поверх – короткая овчинная безрукавка. Ничего звенящего, ничего блестящего. «Маузер» сунул за пояс, взял свечу и коробок спичек. После того, как закончил все приготовления, вышел на улицу.

Двор к полуночи вымер. Мороз решил проявить себя всерьёз, снег под подошвами не скрипел, а трещал, будто ломали сухой хворост. Фонари горели через один – Селиванов экономил керосин, на ночь оставлял только парочку рабочих, и правильно делал. У ворот темнела неподвижная фигура часового. Все как положено.

Гастон ждал у крыльца. Стоял, сунув руки в карманы, смотрел куда‑то поверх забора. Услышав мои шаги, повернул голову, молча кивнул. Через минуту из темноты вынырнула Манью.

Мы не стали тратить время на разговоры, хотя, уверен, уж кому‑кому, а китаянке точно хотелось задать несколько вопросов. Относительно сегодняшнего представления в кабинете, которое я устроил для Михаила. Однако девчонка решила, видимо, повременить с выяснением отношений. Или не хотела ругаться в присутствии Гастона.

Мы цепочкой двинулись к лазарету, проскользнули внутрь. В пакгаузе стояла тишина. Возле палаты Тимофея, на стульчике, снова дремал Шэнь. На наше появление он никак не отреагировал. Либо так крепко спал, либо решил проявить благоразумие.

Миновали палаты, добрались до прежней комнаты Манью, проскользнуди внутрь.

Гастон прикрыл за нами дверь. Китаянка опустилась на колени, поддела фальшивую половицу, потянула щит вверх.

– Сегодня в доме Хлынова будет спокойно, – сказала вдруг Манью, не оборачиваясь. – Майор уехал вечером и до утра не вернётся.

Я замер рядом с девчонкой со свечой в руке. Только собирался ее зажечь.

Вопрос напрашивался сам собой. Откуда, милочка, тебе это известно?

Глава 21

Я перехватил запястье китаянки и сжал его. Не так, конечно, чтобы покалечить девчонку или сделать ей больно, но достаточно крепко. Просто меня ее заявление вывело из себя. Задолбала, если честно. Что с этой особой не так? Она вообще не умеет жить спокойно? Это прикол какой‑то – на ровном месте мутить воду?

– Какого чёрта, Манью? Опять? Ты снова начала проворачивать свои схемы за моей спиной?

Девчонка не вскрикнула, не дёрнулась, даже не подняла глаз. Просто застыла, разглядывая чёрный провал в полу. Гастон за нашими спинами отступил на полшага и сделал вид, что его тут вообще нет. Молодец лягушатник. Понимает, когда нужно отойти в сторону.