Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ), стр. 200

Я молча кивнул. Логично. И, что важнее, подобное объяснение давало четкое понимание, почему девчонка так упрямо лезла со мной – ей нужно было подкрепление.

– А как мы туда попадём, не маяча перед охраной? – я перешел к более насущной проблеме. – Двор охраняется. Через парадный вход – самоубийство.

– Не через двор, – Манью качнула головой в сторону противоположной от стеллажей стены. – Вон там, видите, маленькая дверца. Она выведет нас к котельной, которая соединена с домом. Часть территории, которая расположена между котельной и погребом, скрыта от охраны. Из котельной попадем к черной лестнице. По ней поднимемся на второй этаж, кабинет там. Истопник заходит в котельную раз в три часа, не чаще. Охрана – только во дворе и у парадных дверей.

– А если истопник всё‑таки нагрянет не по графику? – поинтересовался Гастон, который до этого момента стоял молча и в наш разговор не лез.

Манью посмотрела на него ровно, без улыбки.

– Тогда придётся решать этот вопрос любыми средствами, – заявила девчонка с абсолютно серьёзным выражением лица. – Только не убивать. Этим мы создадим лишних проблем.

Честно говоря, я знатно прибалдел от таких заявлений. Не зря эта стерва всегда казалась мне опасной, а Тимоху от вида китаянки вообще перекашивало.

Гастон усмехнулся, что‑то тихо пробормотал по‑французски себе под нос. Что‑то про «ma petite tueuse» – «моя маленькая убийца», насколько я успел уловить смысл.

– Идём, – я решительно двинулся к маленькой дверце, на которую указала Манью.

Тему с котельной развивать не стоило. Относиться к словам девчонки можно по‑разному, однако суть ясна – афишировать наше присутствие нельзя. Случайных свидетелей, доведись таковым появиться, придётся устранять без лишнего шума. Оставалось надеяться, что до крайних мер дело не дойдёт.

Манью быстро обогнала меня, уверенно подошла к двери, потянула за щеколду. Створка поддалась с глухим скрипом, впустив в погреб порцию обжигающе ледяного воздуха.

Гастон предусмотрительно задул лампу – лишний свет на улице сейчас ни к чему. Девчонка выскользнула наружу первой. Мы с французом последовали за ней, оказавшись в узком каменном мешке между глухой стеной особняка и приземистой пристройкой. Этот закуток двора действительно прятался от парадного въезда и постов гвардейцев. Тень от массивного козырька крыши надежно укрывала нас от чужих глаз.

Морозный ветер тут же вцепился в лицо. Француз тяжело выдохнул, поднимая воротник. Кабацкое побоище и банальная физическая усталость, знатно подкрепленные обильными возлияниями, давали о себе знать – к утру Гастон точно свалится с ног.

Прямо по курсу темнела обитая жестью дверь котельной. Манью подняла руку, прикладывая палец к губам. Мы затаились, вслушиваясь в ночную тишину.

Девчонка кивнула, тихонько потянула на себя тяжелую створку и скользнула внутрь. Через пять секунд её лицо снова появилось в проеме.

– Чисто. Заходите.

Мы шагнули следом.

Котельная представляла собой небольшое квадратное помещение с низким потолком. В центре громоздился чугунный котёл, некогда выкрашенный в чёрный цвет, а теперь облупленный до металла во многих местах. Поддувало оставалось приоткрытым, сквозь щель било малиновое сияние раскалённого нутра. Жар здесь стоял неимоверный. У правой стены высилась поленница дров вперемешку с углем, рядом валялись совок, кочерга и пара грязных тряпок. Слева виднелась еще одна узкая дверца, ведущая, судя по всему, к той самой черной лестнице. Над ней висела потушенная масляная лампа – истопник явно зажигал её только во время своих обходов.

Манью подошла к двери, приложила ухо. Послушала секунд пятнадцать. Тихо открыла.

За дверью находился узкий служебный коридорчик, выкрашенный в скучный казённый коричневый цвет. По обе стороны – двери буфетной, прачечной, ещё какой‑то подсобки. В дальнем конце – лестница, уходящая вверх. Узкая, деревянная, без всякой декоративной отделки. Чёрная лестница для прислуги, как и говорила девчонка.

Прошли по коридору на цыпочках. Шаги скрадывала толстая ковровая дорожка под ногами.

Поднялись по лестнице. Половицы скрипнули один раз – под Гастоном. Француз замер. Я замер. Манью замерла. Подождали секунд двадцать. Тихо. Идём дальше.

На втором этаже коридор стал шире, с настенными канделябрами, свечи в которых были потушены, и тяжёлыми портьерами на окнах. Эта часть дома уже считалась не служебной, а господской. Манью свернула направо, проскользнула мимо двух дверей, остановилась у третьей, дубовой, с медной ручкой. Молча ткнула в неё пальцем.

Я кивнул.

Манью толкнула створку.

В кабинете было темно, как в чулане. Девчонка снова переступила порог первой, я проскользнул за ней, Гастон вошел последним. Мы оба позволили китаянке играть первую скрипку исключительно по той причине, что она в доме уже бывала, а значит, ориентируется лучше нас. Француз тихо прикрыл за собой створку.

Я мгновение постоял неподвижно, привыкая к темноте. Потом по моему кивку Гастон зажёг свою керосинку, прикрутил фитиль до минимума.

Кабинет оказался просторным, с высокими окнами, плотно занавешенными тяжёлыми портьерами из тёмно‑зелёного бархата. По обеим стенам – массивные книжные шкафы из морёного дуба, заставленные тиснёными корешками. В простенках между шкафами – картины. Что‑то батальное, маслом, в позолоченных рамах. Кутузов на коне, что ли. Хлынов лез в благородные, как умел.

У дальней стены – огромный письменный стол, обитый зелёным сукном. На нём – бронзовая чернильница, гипсовый бюст какого‑то лысого античного мудреца, стопка папок. Слева от стола – кожаный диван с высокой резной спинкой, рядом – низкий столик с серебряным подносом и графином. У окна справа – глубокое кресло с подлокотниками, обитое тёмной кожей. В углу справа от входа – высокий двустворчатый железный шкаф для документов, обитый клёпаными полосами. Несгораемый сейф купеческой работы. На двери – массивный навесной замок.

И ещё одна деталь. Чуть в стороне от стола – массивный камин с гранитной полкой. Над полкой – портрет в раме. Сам Хлынов, я его сразу узнал. Толстомордый, с залихватскими усами, в купеческом кафтане. Бывший хозяин лесопилки смотрел на меня с полотна с самодовольной ухмылкой. Будто знает что‑то, чего не знаю я. Впрочем, так и есть.

– Ну привет, барыга, – пробормотал себе под нос, почти неслышно, чтобы не привлекать внимание девчонки и Гастона. – Давай‑ка поделимся секретами.

Француз прикрыл лампу рукой так, что свет падал только в комнату, но не пробивался под дверь в коридор. Профессионал.

– Я возьму на себя стол и ту часть комнаты, где сейф, – тихо шепнула Манью. – Вы – камин и шкафы. Простукивайте стену. Слушайте звук. Где пусто – там должна быть полость.

– А сейф как открывать? – кивнул я на железный шкаф.

– Не думаю, что Хлынов использовал его для хранения столь важных вещей, – Манью покачала головой, – Это слишком очевидно. Иногда у таких сейфов снаружи делают потайной отсек для самых важных бумаг. Просто чтоб никто не догадался искать.

– Хитро.

– Так и есть, – согласилась девчонка.

Я подошёл к каминной полке. Постучал костяшками по гранитной плите сверху. Гастон двинулся мне навстречу, проверяя стену с противоположной стороны.

Первые пару минут мы просто как обезумевшие дятлы перестукивались из разных углов комнаты.

Глухо. Постучал ниже, по облицовке. Тоже глухо. Заглянул в камин – холодный, давно не топили. Пощупал кирпичи изнутри. Все на месте, ничего не двигается.

Полез по книжным шкафам. Простукивал нижнюю часть, среднюю, верхнюю. Тиснёные корешки книг тихонько шелестели под пальцами. «История государства Российского». «Свод законов». «Лекции по бухгалтерскому делу». Барыга подбирал библиотеку с явным расчётом произвести впечатление на гостей. Сам он эти книги, я готов был спорить, не открывал ни разу.

За одним из шкафов звук изменился, стал более глухим, будто там пустота. Я застыл. Постучал ещё раз. Точно – глухой, но с эхом. Полость есть.