Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ), стр. 172

– Ломы, ваги, топоры где держите? – спросил в лоб, без всяких предисловий.

Железнодорожник сглотнул, дернул подбородком в сторону массивного, окованного железом рундука у противоположной стены.

– Вон он, инструмент… Все там, ваше благородие… Не погубите…

– Добро, – коротко ответил я, не дослушав стенания до конца.

Вернул тряпку на место. Без лишней грубости, но надежно, чтоб не выплюнул. Окинул взглядом сжавшуюся у стенки компанию.

– Не бойтесь, мужики. Жить будете. Мы скоро уедем. Сидите смирно, глупостей не делайте.

Открыл ящик, взял необходимый инструмент и вышел из будки. Направился к своим парням, которые под руководством вахмистра уже раскрутили винтовую стяжку, скинули тяжелую стальную упряжь и приготовили лошадей.

Мы зацепили сыромятные тяжи за боковые скобы, пустили животных строго по обочинам, чтобы не переломали ноги о шпалы. Пустая деревянная коробка поддалась сравнительно легко. Ломами стронули с места, а дальше кони уверенно потянули теплушку назад. Транспортировали ее я, Тимофей и еще двое бойцов. Остальным велел сторожить остатки поезда.

А вот дорога до стрелки вымотала душу. Ветер швырял в лицо колючую снежную крупу, мороз забирался под одежду. Как и рассчитывал, до нужного съезда тащились около часа. Убедившись, что вагон миновал стрелку и освободил путь, скинули упряжь.

Обратно мчались верхом. Я сидел позади Тимофея. Парни оседлали вторую лошадь. Животные, освободившись от тяжести, резво бежали рысью. Двадцать минут тряски, отбитая задница, мысленное обещание больше никогда не садиться на лошадь – и мы вернулись к поезду.

Пришло время тянуть главный приз.

Лошадей впрягли точно так же. Дело оставалось за малым, сдвинуть вагон, вес которого был значительно больше предыдущего.

– Ваше сиятельство, мы ж его с места не стронем, – засомневался один из бойцов, с опаской поглядывая на товарняк.

– Стронем, – ответил я уверенно.

Снял рукавицы, скинул тяжелую шубу прямо в снег. Остался в одном свитере. Взял лом, поудобнее его перехватил. Тимофей без лишних вопросов вооружился вторым.

– Подсовывай под самое колесо. Делаем рычаг, так же, как и с теплушкой, – скомандовал я.

Парни тут же уперлись плечами в холодные доски вагона с торцевой стороны. Двое замерли возле лошадей, ожидая приказа.

– Готовы? И‑и‑и… Рванули!

Навалился на лом всем весом. Мышцы спины моментально взвыли дурниной. Княжеское тело к таким упражнениям не приучено. Сталь скрежетнула по стали, высекая искры. Лед под колесом хрустнул. Восемнадцать тонн упрямого железа не хотели сдаваться.

– Давай, Тимоха, жми! – прорычал я сквозь зубы.

Вахмистр надавил на свой рычаг, парни принялись толкать вагон. Толстый металл лома слегка выгнулся. Колесо дрогнуло. Провернулось на дюйм. Еще на дюйм.

– Но‑о‑о! – заорали «погонщики», стегнув лошадей.

Кони всхрапнули, рванули вперед. Копыта заскользили по шпалам, однако натянувшиеся постромки сделали свое дело. Вагон издал протяжный, тоскливый стон и… покатился. Медленно, со скоростью идущего пешехода, но он двинулся по рельсам!

– Отлично! – я сделал шаг назад, бросил лом в снег. Дыхание сбилось, поясница ныла. Подхватил шубу, накинул на плечи. – Гоните его шагом до стрелки. Ломы возьмите с собой, надо будет обить лед. Переведете – двинетесь уже по нашей ветке. Мы с вахмистром отправимся на лесопилку через подземный ход.

Убедившись, что процесс пошел и лошади уверенно тянут «французский сюрприз» сквозь метель, я кивнул Тимофею.

– Идем. Надо торопиться. А то у нас толпа энергичных бандитов и куча оружия на базе. Боюсь, без меня там чего‑нибудь натворят.

Глава 15

После пребывания на морозе воздух в земляном лазе казался густым и прелым. Может, дело еще в том, что мы с Тимохой не просто шли, а практически бежали, насколько это позволяли размеры туннеля. Дай бог здоровья Хлынову, что он сделал подземный ход достаточно просторным. Единственное – приходилось постоянно держать голову наклоненной, особенно вахмистру с его высоким ростом.

Всю дорогу я думал – что там на лесопилке? Караван уже должен доехать. И тот факт, что разношерстная толпа участников сегодняшней операции находится там без моего контроля, изрядно нервировал. Воображение рисовало различные картины, одна поганее другой. Особенно переживал за женщин и детей. Моя идея разделить оружие на базе уже не казалась правильной. С другой стороны, не отправь я всю эту гоп‑компанию подальше от разъезда, хрен бы мы утащили с собой танк.

Когда впереди замаячило тусклое «окно» выхода, стало даже как‑то легче. Последний рывок – и дома.

Я двинул к финишу из последних сил. Мышцы спины горели огнем после недавних упражнений с ломом, пальцы онемели от холода и напряжения. Сзади пыхтел Тимоха. Даже ему последние пара часов дались тяжело.

Выбрался из норы и сразу сдвинулся в сторону, освобождая дорогу Тимофею, который вынырнул следом. Вахмистр выпрямился, шумно отфыркиваясь, отряхнул с шинели комья мерзлой грязи. Затем развернулся, ухватил край деревянного щита, играючи вогнал крышку в пазы. Тут же, не сговариваясь, молча рванули во двор. И, надо сказать, вовремя.

Картина, представшая нашим глазам, заслуживала театральных подмостков. А лучше – сразу «Оскара» за лучшую сцену боевика.

Обоз с оружием, как я и думал, уже был на месте. Его загнали прямо на территорию. Это как раз очень даже логично. Проблема крылась в другом. Оказавшись в замкнутом пространстве нашей базы, хунхузы и бойцы Цинбан начали изрядно нервничать. Инстинкты гнали их прочь, в безопасные подворотни и привычные шалманы, а им приходилось ошиваться во дворе непонятной лесопилки, в окружении ненадежных, с точки зрения самих бандитов, личностей.

Два десятка людей Черного Секача и полтора десятка боевиков Триады топтались возле груженых саней. Они скалили зубы друг на друга, перебрасывались короткими фразами, поигрывали оружием. Взаимную ненависть и царящее напряжение не заметил бы только идиот. И всё это могло в любой момент перейти в открытую стычку.

Сани плотным кольцом оцепила наша летучая бригада. Осеев и пятеро парней грамотно рассредоточились вокруг повозок, намертво перекрыв подступы к грузу. Алексей держал винтовку стволом вниз, но жёсткая, пружинистая стойка выдавала готовность вскинуть ее за долю секунды.

Рядом с ним, нахохлившись на ледяном ветру, замер Михаил. Грузинский князь изрядно вымотался за минувшую ночь, однако уходить в теплый барак или безопасную контору не торопился. Бледный, с упрямо поджатыми губами, Манджгаладзе предпочел участвовать в финале нашей безумной аферы до самого конца.

Только в этот момент я понял, что среди нашей объединенной группировки совсем нет жертв. Имелось несколько раненных, это да. И то в основном среди хунхузов. Ну это понятно. Они такие же отбитые на голову, как вожак их банды. Пёрли прямо под пули, не задумываясь о собственной безопасности. А мои парни – вообще все целёхоньки.

Напротив пестрой бандитской кодлы выстроился скромный отряд жителей общины. Генерал Корф занял позицию в самом центре. Пятеро вооруженных мужчин из «службы безопасности» страховали барона. Пулемет на крыше конторы тоже пребывал в боевой готовности, смотрел в сторону «гостей».

Чуть поодаль, грамотно выбрав удобную точку за штабелем досок, стояла княгиня Шаховская. Вера Николаевна деловито, абсолютно профессионально, держала на прицеле винтовки Чёрного Секача. Видимо, его она расценила как основную угрозу.

Самое интересное – выглядела эта фантастическая женщина совершенно спокойной. Никакой паники, никакой женской истерики. Взгляд аристократки оставался холодным, расчетливым и убийственно равнодушным. Вот она, та самая порода, которая не ломается ни под ударами судьбы, ни под дулами бандитских обрезов. Лишившись Родины, привычного быта и сына, она сохранила внутри стальной стержень. Одно резкое движение со стороны непрошеных гостей – и княгиня спустит курок, не моргнув глазом.