Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ), стр. 157

– Базарные склоки – удел глупых женщин, – начал спокойно, постукивая костяшками пальцев по столу. Далось мне это спокойствие нелегко. В реальности хотелось вскочить, подойти к девчонке и тряхнуть её хорошенько за шиворот. – Ты вроде бы на дуру не похожа. А ведёшь себя как избалованный капризный ребёнок. Забываешь, что живёшь теперь в коллективе. Ещё раз повторится подобная ситуация – буду вынужден принять меры. Это первое. Второе – собирай вещи. Переезжаешь.

Манью вздрогнула. В глазах мелькнуло непонимание, следом появилась настороженность. Подобных заявлений она от меня точно не ожидала.

– Что это значит, князь? Выгоняете нас? – спросила китаянка напряжённым голосом.

– Не «вас», а тебя. И не выгоняю, а переселяю. Ты теперь живёшь здесь, на втором этаже. В конце коридора, сразу за комнатой Тимофея, освободились апартаменты княгини Шаховской. Она только сегодня утром перебазировалась в барак. Считает, так будет лучше и ей, и невестке с новорождённым. Там столько нянек, что в очереди подавились. Княгиня сможет заниматься своими делами, не переживая за Александру с ребенком.

Манью напряглась ещё больше. Она явно пыталась понять причину моего решения, но получалось у нее не очень.

Насчёт Шаховской, кстати, не соврал. Вера Николаевна подходила с просьбой о переезде буквально пару дней назад. Я лично счёл это решение не особо оправданным, но спорить с княгиней не стал. Если ей так удобнее – на здоровье. Так что всё сложилось идеально.

– Я никуда не пойду! – Девчонка гордо вскинула подбородок. Ну чистая королева в изгнании. Откуда у неё столько гонору? Родители вроде бы из прислуги, дед тоже не китайский император. – Моё место рядом с дедушкой. Вы не смеете распоряжаться мной как вещью!

Я выслушал гневную тираду, а потом всё так же спокойно ответил:

– Смею. И буду.

Выдержал паузу, чтобы Манью хорошенько прониклась. Никаких уговоров. Никакой демократии. Исключительно диктатура и единоличные решения.

– Включи наконец‑то голову, милочка. Ты официально мертва. Твой труп «сожгли» в санитарных печах, чтобы Бао Гуйцин отстал от вашей семьи. А ты устраиваешь кошачьи бои в прачечной, бегаешь по двору туда‑сюда, светишь своим прекрасным лицом во все стороны. Чтобы немного прояснить ситуацию, еще раз поясню. За мной постоянно следят. Соответственно, за лесопилкой тоже. Причём следят все кому не лень. Если хоть один человек из этих соглядатаев увидит тебя и узнает, а потом шепнёт людям губернатора – сюда приедет армейский батальон. А я, знаешь ли, не готов биться ради настырной девицы со всем миром. Моя помощь была ответным жестом за вашу. Вы, можно сказать, вытащили меня с того света, я – вытащил вас из дерьма. Всё. Ни больше ни меньше. Но ты почему‑то решила, будто твоя персона так важна, что можно творить какую угодно дичь, и я всё вытерплю. Нет, милочка. У тебя есть десять минут, чтобы собрать вещи и сообщить деду. Время пошло.

Манью упрямо поджала губы. Тонкие ноздри китаянки дёрнулись. Она смерила меня колючим взглядом, явно взвешивая шансы на успех в открытом противостоянии. Шансов, естественно, не было. Злость в её тёмных глазах сменилась сухим расчётом. Пальцы, до этого намертво стискивающие края ватника, медленно разжались.

На удивление покладистая реакция. Ещё пару минут назад шипела как загнанная в угол кошка, а тут вдруг сдалась без боя. Впрочем, мотив читался легко. Девице категорически невыгоден скандал. Начни она упираться – пришлось бы звать Тимоху и выставлять её силой. Заодно и каморку перетряхнули бы от пола до потолка. Привлекать внимание к помещению с секретным тоннелем под половицами в планы Манью точно не входило.

– Кто займёт моё место? – спросила она. Голос прозвучал ровно, но лёгкая хрипотца выдала затаённое напряжение.

– Никто, – я пожал плечами, всем своим видом демонстрируя абсолютное равнодушие. – Это лазарет. Там лежат больные. Для вас было сделано исключение. Твой дед останется при медчасти исключительно из‑за своей работы. Они с доктором активно заняты какими‑то изысканиями. Не буду им мешать, пусть варят свои зелья.

Китаянка коротко кивнула, развернулась и тенью скользнула в коридор.

Ровно через десять минут половицы за дверью скрипнули. На пороге снова возникла внучка лекаря. На одном плече она удерживала туго набитый холщовый узел весьма приличных размеров, второй рукой прижимала к груди деревянную шкатулку со своими снадобьями.

Дышала девушка тяжело, через нос. На бледном лбу блестела испарина. Торопилась бедненькая. Хотела из принципа уложиться в обозначенное мной время. К тому же, ноша явно была для неё тяжела, но просить помощи эта гордячка не стала бы даже под страхом смертной казни.

Я встал с кресла, прошёл мимо девчонки к двери. На ходу бросил:

– За мной.

Мы двинулись в дальний конец коридора. Возле бывшей комнаты Шаховской остановился и толкнул створку.

Обстановка внутри была суровая, спартанская. Узкий топчан, тумба, стул. В углу – небольшой шкаф для вещей и умывальник. Зато в комнате оказалось очень тепло: кирпичная кладка печной трубы проходила как раз через смежную стену. Это не моя буржуйка, которую надо то и дело кочегарить.

– Располагайся, – я кивнул в сторону «кровати». – Еду станут приносить сюда. Без моего личного разрешения или сопровождения Тимофея вниз не спускаться. По всем хозяйственным вопросам обращайся к Петру. Если надо в лазарет к деду – тоже сообщай.

Не дожидаясь ответа или очередной порции испепеляющих взглядов, развернулся и двинул обратно в свой кабинет. Предстояла подготовка к вечернему мероприятию, тратить время на девичьи обиды в мои планы не входило.

Не успел дойти до комнаты, как желудок требовательно скрутило спазмом. Путешествие по тайному ходу, воспитательные беседы и разнос, устроенный Манью, вызвали жгучий аппетит. Будто и не завтракал вовсе.

Спустился на первый этаж, пересёк морозный двор и толкнул тяжёлую, обитую войлоком дверь столовой.

Тепло от раскочегаренной печи приятно обдало замёрзшее лицо. Пахло наваристым бульоном и печёным хлебом.

Бабка Арина, заметив моё появление, тут же засуетилась у котлов, ловко орудуя огромной деревянной поварёшкой. Такое чувство, что она отсюда и не уходит. Хотя, с другой стороны, поди прокорми такую ораву. Главное, что ей это в радость.

– Чего изволите, батюшка‑князь? Щей свежих наварили, с мяском!

Я поблагодарил Арину, прошёл к своему столу. Через минуту передо мной уже дымилась глубокая миска щей, щедро сдобренных куском жирной свинины. Рядом лёг ломоть ржаного хлеба.

Тут же, не иначе как на запах, в столовой появился Тимоха. Он скинул шинель, устроился рядом.

– Ваше сиятельство, с женщинами в бане порешал. Успокоил. Потом вернулась Вера Николаевна, и здорово всем досталось. Оказывается, она отлучилась к внуку, а эти… – вахмистр покачал головой. – Эти сучьи дочери вон что устроили.

– Хорошо, Тимофей, – кивнул я казаку. – Мне тоже удалось решить важный вопрос. Теперь Манью будет жить в конторе. Соответственно, подземный ход в нашем полном распоряжении.

Вахмистр тихонько крякнул и собрался что‑то ответить, но нам пришлось прервать разговор. Дверь скрипнула, с улицы вошла княгиня Шаховская. Она прямой наводкой двинула к нашему столу.

Я отложил ложку, приподнялся. Тимоха тоже вскочил, торопливо утирая усы тыльной стороной ладони.

– Сидите, господа, – Вера Николаевна лёгким, истинно светским жестом остановила нас и присела на край скамьи напротив. – Приятного аппетита. Первым делом, Павел Александрович, хочу извиниться за ту ужасную сцену, что вы застали в прачечной. Уверяю вас, больше такого не повторится. Я провела воспитательную беседу с Дарьей. Ну а с нашей китайской гостьей… – Шаховская сделала небольшую паузу. – Уверена, вы поговорили с ней сами. Простите за то, что не уследила. Подобные некрасивые сцены недопустимы.

– Да что вы, – я искренне улыбнулся Вере Николаевне. – Вашей вины точно нет. Думаю, ситуацию больше спровоцировала Манью, но вы правы, с ней уже поговорил. Скажите лучше, как Александра? Как мой будущий крестник поживает?