Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ), стр. 123

Я покосился на вахмистра, который сидел возле печки, начищал свое оружие. Усмехнулся.

– Впрочем нет. На Тимофее, скорее всего, подавится. Не суть. Я к тому это говорю, что он нас уничтожил бы без малейших сомнений. Будем считать, мы просто действуем на опережение. И потом, это ведь необходимость. Чтобы защитить Шэня и его внучку…

Договорить я не успел. Наш разговор, как и моральные терзания Михаила, были прерваны самым беспардонным образом. Раздался звук выстрела. Близко. Прямо за оградой лесопилки, со стороны глухого железнодорожного тупика. Потом – громкий крик. Пуля точно нашла свою цель. Секундная пауза – и ночь взорвалась треском винтовочной канонады.

– Семеновцы! – рявкнули мы с Тимохой одновременно.

В то же мгновение вахмистр сорвался с места, метнулся к столу, одним движением скрутил фитиль керосиновой лампы и так же быстро переместился в угол, обратно за буржуйку.

Кабинет мгновенно погрузился в темноту. Действия пластуна были максимально верными. Человеческий силуэт в освещенном окне – идеальная мишень, в которую можно попасть, находясь даже за пределами лесопилки. А окно моего кабинета выходит ровненько во двор, смотрит прямо на пропускной пункт.

Я пригнулся, рванул к окну. Как только оказался рядом, сместился в сторону, прижался спиной к стене. Теперь окно было слева от меня.

Судя по звукам выстрелов, семеновцы решили зайти со стороны старой железнодорожной ветки. Однако, если они не идиоты, то вторая группа должна напасть с центрального входа. Как минимум, чтобы отвлечь охрану.

– Михаил, на пол! Живо! – коротко приказал я в темноту.

Грузин не заставил себя просить дважды, рыбкой скользнул на доски и проворно заполз за массивный деревянный буфет.

– Павел, думаете, они все‑таки осмелились? – спросил грузинский аристократ.

– Думаю, они просто в безвыходном положении. Или… – Я посмотрел на красные папки, оставшиеся на столе, – Или наши японские друзья не так тупы, как нам показалось. Если верить документам, семеновцев собираются использовать для глобальной заварушки в Харбине. Почему бы Хондзё не тряхнуть меня таким же способом.

– Очень может быть, Павел Саныч… – подал голос Тимоха.

Выстрелы на улице затихли, но это совершенно не означало, будто все так быстро закончилось. Скорее всего белогвардейцы отхватили несколько пуль и сдали назад, чтобы перегруппироваться.

Я посмотрел в сторону топчана, поморщился. Там остались лежать шуба и «маузер». Чтобы взять оружие, придется либо ползти по полу, либо рискнуть и засветиться в окне. Темнота, конечно, нам в помощь, но не факт что у нападающих не имеется какого‑нибудь глазастого стрелка.

– Ваше сиятельство! – тихо позвал вахмистр.

Я глянул в сторону буржуйки, за которой тенью замер Тимофей.

– Сейчас все будет, – сообщил он мне.

Тимоха резко рванул вперед, перекатом, буквально кувырком, оказался возле постели, дернул на себя шубу, вытащил «маузер». Потом так же шустро, молниеносно, переместился к стене, возле которой замер я. Только с другой стороны окна.

Оружие бросил мне прямо на бегу.

Я поймал «маузер», облегченно выдохнул. Осторожно, самым кончиком длинного ствола, отодвинул край плотной шторы.

Двор лесопилки тонул во мраке. Сегодня, как по заказу, даже луна была какой‑то размытой.

Едва прозвучал первый выстрел, ровный гул локомобиля захлебнулся. Механик, которого за последние два дня Корф четко натаскивал, как нужно действовать в случае нападения семеновцев, сработал четко по инструкции. Рубильник вниз, пар перекрыт. Территория артели будто провалилась в темноту.

Я моргнул несколько раз, прищурился. Пытался понять, почему стоит тишина.

Самое главное – на территории артели не наблюдалось никакой паники. Мои парни действовали четко, слаженно. Не метались бестолковым стадом. Бесконечная муштра и тренировки дали результат.

Обычные, «гражданские» жители в один момент попрятались в бараках и пакгаузах. Несмотря на поздний час, некоторые рабочие еще таскались по двору. Однако, стоило прозвучать выстрелам, их как корова языком слизнула. Женщины и дети притихли. Никто не высовывал носа. Хотя, конечно, все прекрасно поняли, что происходит.

Охрана в один момент грамотно распределилась по позициям. Часть бойцов взяла под контроль жилые постройки и лазарет. Залегли за штабелями досок, которые Корф и Осеев специально велели выложить рядом с бараками. Их задача – следить за сохранностью жителей. Особенно, чтобы какой‑нибудь ретивый пацан не выскочил во двор вести войну с врагом. С этих станется. Они у меня через одного мечтают о героическом будущем.

Ударная группа Осеева тоже времени даром не теряла. В бледном свете луны мелькнули тени пятерых бойцов. Они беззвучно скользнули от конторы на подмогу секрету возле железнодорожной ветки. Еще шестеро переместились к центральным воротам. Никаких матерных воплей или команд вслух. Рассыпались веером. Быстро заняли огневые точки за бочками с водой, досками и двумя телегами, которые во дворе тоже появились не просто так.

Затишье оказалось коротким. Оно длилось ровно пять минут. Столько времени потребовалось белякам, чтобы перевести дух и осознать, что напасть тайком не получится.

Со стороны железнодорожного тупика, где наш секрет уже успел пустить первую кровь, раздался протяжный, дикий свист. За ним – истошный, срывающийся на визг крик: «В штыковую, братцы! За веру и атамана!». Пожалуй, такая формулировка выглядела особенно нелепо. Потому как ни с верой, ни тем более с атаманом, моя лесопилка вообще никак не связана.

Над глухим забором взлетели десятки темных фигур. Они перекидывали кошки, цеплялись за доски, прыгали прямо в снег. Никакой тактики. Никакой скрытности. Семеновцы ломились вперед, как стадо разъяренных бизонов. Палили на ходу из обрезов и наганов.

Свет луны выхватывал перекошенные, озлобленные лица. Кто‑то бежал с винтовкой наперевес, кто‑то размахивал кавалерийской шашкой. В общем – разброд и шатания. Все по исконно русским традициям.

Почти одновременно пошла вторая волна. Часть семеновской банды напала на центральные ворота. Деревянные створки содрогнулись. Полетели щепки. Ворота жалобно скрипели, но держались.

– Твою мать, – выдохнул я, наблюдая за этими самоубийственными действиями, – Они что, бессмертные?

Тимоха, прижавшийся к стене с другой стороны окна, злобно сплюнул.

– Идиоты они, Павел Саныч. Чистые идиоты. Устроили гусарский блуд какой‑то. Думают, раз бабы да дети за забором, так все со страху обосрутся и разбегутся. Ну и еще, конечно, рассчитывают взять числом. Помните, топтун говорил, человек двадцать будет в отряде. А тут – все сорок. По два десятка с каждой стороны. Нахрапом взять хотят.

Вахмистр был прав. Беляки лезли напролом, игнорируя элементарные правила ведения боя. Они искренне верили в свой фарт. Ну или считали, что на лесопилке крепких мужчин, способных держать оружие – раз два и обчелся. К тому же, никто из этих бедолаг понятия не имеет, сколько у нас винтовок. Я уж не говорю про остальное.

Мои бойцы, те, что залегли со стороны железнодорожной ветки, дали семеновцам немного пробежать вперед. Буквально метров двадцать. Белогвардейцы так были окрылены будущим успехом, что даже не заметили, как за их спинами появились еще тени. Особая группа Осеева перекрыла семеновцам пути к отступлению. Пока часть банды ломилась в закрытые ворота, самые активные их товарищи оказались в классическом мешке. Капкан захлопнулся.

Прямо над нашими головами, с крыши конторы, ударил «Льюис».

Тяжелый, захлебывающийся бас английского пулемета распорол морозный воздух. Длинная, пунктирная линия свинца крест‑накрест прошила двор. Трасса прошлась прямо по наступающим, срезая передние ряды.

Семеновцы падали, как подкошенные. Кровь брызнула на белый снег черными пятнами. Они уже не кричали пафосные лозунги. В основном только выли и матерились.

Тут же открыла прицельный огонь группа Осеева. Четко, методично, без суеты. Парни выцеливали силуэты и били наверняка.