Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ), стр. 122

– Дык говорю, мимо линий пишет, – вахмистр ткнул грубым, мозолистым пальцем в страницу. – У нас в полку писарь Ефимка был, царствие ему небесное. Так он, когда интенданту спирт списывал, тоже хитрил. Нормальные слова по линеечке выводил, а те, что для своих предназначались – чутка выше задирал. Издаля глянешь – ровный текст. А присмотришься – скачет. Вот и тут. Эта кракозябра на черте сидит, а следующая – висит над ней. А третья – под черту сползла.

Манджгаладзе сорвался с табурета так резко, что тот с грохотом отлетел к стене. Грузин схватил лист бумаги, поднес его почти вплотную к глазам, чуть ли не упираясь носом в иероглифы.

– Господи Иисусе… – прошептал переводчик. – Шаг по вертикали. Это система позиционного сдвига! Тимофей, вы гений! Вы чертов гений!

Вахмистр смущенно крякнул, отступая на шаг.

– Чего ругаешься‑то сразу. Просто так сказал. Глаз зацепился.

– Павел! – Михаил лихорадочно схватил карандаш, придвинул к себе чистый лист. – Это элементарно! Они использовали сетку бланка как координатную ось! Если читать иероглифы, игнорируя те, что выбиваются из ряда по вертикали, получается совершенно иной смысловой ряд! А те, что «висят» – это отдельный текст!

Грузинский аристократ с бешеной скоростью принялся выписывать русские слова, расшифровывая «скачущие» символы. Спустя пятнадцать минут Манджгаладзе отбросил исписанный лист. Руки князя дрожали.

– Вы были правы, Павел. Первые страницы, написанные открытым текстом – это наживка. Абсолютная дезинформация.

– Рассказывайте. Четко и по существу, – я оперся кулаками о стол, нависая над бумагами.

– То, что мы читали ранее… Списки купленных китайских генералов из окружения маршала Чжан Цзолиня. Планы предать атамана Семенова. Это всё фальшивка! Японцы специально составили «документ», чтобы он «случайно» попал в руки китайской контрразведки. Если маршал Цзолинь получит этот список, начнется кровавая чистка в штабе. Он перевешает половину своих генералов по подозрению в измене. Маньчжурская армия останется без командования, погрязнет во внутренних разборках. Идеальный хаос. А настоящий план, зашифрованный сдвигом, раскрывает истинную цель. Никто не собирается предавать Семенова прямо сейчас. Наоборот. Токуму Кикан планирует использовать остатки его белой армии как пушечное мясо. Готовят тайные коридоры через КВЖД. Завозят оружие. Хотят вооружить семеновцев, переодеть их в китайскую форму и устроить масштабные диверсии на железной дороге.

Я задумался, переваривая полученную информацию. Самураи создают повод для вторжения. «Белокитайские» банды громят КВЖД, громят мирное население. Японская императорская армия благородно вводит регулярные войска для защиты своих граждан и стратегической магистрали. Блестяще. Маньчжурия оккупирована за пару недель, а китайские генералы в это время режут друг друга из‑за фальшивого списка предателей. Ну что ж… Как говорится, разделяй и властвуй.

Мой взгляд упал на фальшивый список китайских «предателей», составленный японцами для провокации.

– Михаил… – протянул я, зависнув на этом столбике имен и фамилий, – Вы хорошо владеете каллиграфией? Сможете скопировать почерк японского штабного писаря?

Грузин недоуменно моргнул, не понимая к чему клоню.

– Думаю, да. Тушь и кисти имеются. Почерк здесь стандартный, уставной. Но зачем?

Я постучал пальцем по японской дезинформации.

– Раз Токуму Кикан так любезно подготовила список на расстрел для маршала Цзолиня, грех не воспользоваться их трудом. Японцы вписали туда тех, кого хотят убрать чужими руками. Добавим одно имя от себя.

– Чье? – напрягся Манджгаладзе.

– Губернатора Бао Гуйцина, – невозмутимо ответил я, – Впишите его в раздел получателей регулярных взяток от императорского правительства. Укажите солидную сумму. Думаю, грех не воспользоваться ситуацией и не убрать уважаемого Бао Гуйцина с шахматной доски. Мой хороший друг господин Сян будет рад такому повороту. Особенно, если я правильно преподнесу ему этот «подарок».

Глава 14

Надо признать, работал Михаил виртуозно. Я наблюдал за тем, как кончик тонкой кисти выводит на японском бланке изящные иероглифы, и чувствовал, что мое уважение к грузинскому князю растет в геометрической прогрессии. Вот уж действительно – и чтец, и жнец, и на дуде игрец. Каких только талантов не имеется у человека.

Время приближалось к полуночи. Честно говоря, хотелось уже закончить со всеми делами. Сын Петра вернулся из города, отчитался о выполненной миссии. Это радовало. Все прошло исключительно хорошо. Он передал мешок, а значит, очень скоро японцы получать своего козла отпущения. Осталось только разобраться с подправленным документом.

С черной тушью и этой особенной кистью нам, кстати, фантастически повезло. Все необходимые причиндалы обнаружились у Шэня. Оказывается, лекари традиционной китайской медицины всегда выписывают рецепты именно таким образом. Все‑таки китайцы те еще выпендрёжники.

– Поразительная удача, что старик прихватил колонковую кисть, – не отрывая взгляда от бумаги, вполголоса произнес Михаил. Он аккуратно, с каким‑то даже благоговением, снял излишек туши о край каменной тушечницы. – Обычной белкой или, не дай бог, европейским стальным пером мы бы этот документ только испохабили.

– Какая разница, чем малевать? – хмыкнул Тимоха. – Тушь черная, бумага японская. Текст сходится. Чего еще надобно?

Манджгаладзе покачал головой. Кисть в его длинных пальцах совершила плавный, выверенный пируэт, оставив на бумаге сложный многоступенчатый символ.

– Дилетантский подход, Тимофей. Ну вам, как человеку военному, простительно не разбираться в подобных вещах. Японский штабной писарь – это самая настоящая машина по производству вот таких бумаг. У каждого иероглифа есть своя архитектура, своя динамика. Смотрите, – грузин на секунду оторвался от бланка, демонстрируя влажный кончик кисти. – Волос сибирского колонка имеет форму веретена. Толстый в середине, а к концу сходит на нет, в идеальную иглу. Он упругий, отлично пружинит, тушь держит и отдает безупречно.

Михаил сделал короткий, резкий мазок, заканчивая очередной символ.

– Нажим дает густую ширину, отрыв – бритвенно‑острый хвост. Любой специалист из штаба маршала Цзолиня сначала посмотрит не на смысл текста, а на плотность и геометрию штриха. Перо царапает волокна и оставляет мертвую, ровную линию. Дешевая шерсть – расплывается и мажет углы. Если я впишу имя губернатора Бао неправильным инструментом, подделка будет кричать сама о себе с первого же взгляда.

Нам с Тимохой оставалось лишь молча кивать в такт каждому слову грузина. Профессионализм всегда вызывает уважение. Неважно, собираешь ли ты взрывное устройство, или рисуешь смертный приговор высокопоставленному чиновнику – правильный инструмент решает всё.

– Готово, Павел, – глухо произнес Михаил. Он отложил кисть на специальную деревянную подставочку, откинулся на спинку стула. – Имя губернатора Бао Гуйцина, его должность и сумма якобы переданного ему вознаграждения вписаны в общий реестр. Я с точностью повторил интервалы, нажим и стилистику японского штабного писаря. Отличить эту вставку от оригинала невозможно. Даю слово.

Я подошел к столу, склонился над документом. Несколько секунд изучал столбцы. По мне – идеально.

– Отличная работа, князь, – кивнул грузинскому аристократу. – Мне с вами фантастически повезло.

Он в ответ как‑то нервно передернул плечами. Похоже, Михаилу, воспитанному на дуэльных кодексах и понятиях офицерской чести, мое решение подставить чиновника казалось не совсем правильным.

– Вы уверены, Павел? Есть ощущение, мы делаем что‑то нехорошее… – тихо высказался грузин, наблюдая, как я убираю высохший документ обратно в красную папку Токуму Кикан.

– Хорошее и нехорошее, добро и зло, белое и черное – категории для философов, Михаил. Давайте мы отставим их в сторону. Поверьте, если Бао Гуйцин узнает, что князь Арсеньев причастен к исчезновению невесты и к ее фальшивой смерти, он сожрет меня, вас, Тимоху…